- Ожидаемо.

- Газеты узнают о вашем присутствии.

- Они и без меня найдут занятие.

- Милолика просила оставить вас.

На этот раз спокойствие изменило ей. Совсем немного. Она опустила взгляд на забинтованный палец.

- Что ответили вы?

- Что договор действует до конца месяца.

- Ради расследования?

Я мог сказать да. Это было бы разумно и почти правдиво.

- Не только.

Она подняла глаза.

Между нами находился письменный стол. Достаточное расстояние, чтобы помнить: она осуждённая, я человек, добившийся приговора. Недостаточное, чтобы не замечать тёмный след стружки у неё на щеке.

Я хотел стереть его и разозлился на себя прежде, чем поднял руку.

- Завтра осмотрим комнату Феликса, - сказал я. - При Корневе и Милолике.

- Спасибо, что спросили дочь.

- Не превращайте каждое моё разумное решение в учебное достижение.

- Постараюсь. Но записать стоит.

Я отпустил её.

Комнату Феликса проверили вечером перед официальным осмотром. Я вошёл один, чтобы убедиться, что опасных устройств нет. Печать комиссии на двери оставалась целой. Ключ хранился у меня.

Здесь всё стояло так, как шесть недель назад. Модель моста на столе. Книги с закладками. Сюртук на спинке стула. У окна фонограф под полотняным чехлом.

Я снял ткань.

Крышка фонографа была открыта. Рупор лежал отдельно, приводной ремень снят, режущая головка разобрана. Вчера аппарат оставался целым. Я проверял комнату после сигнала лисы и не касался его.

На тёмном дереве блестела свежая медная стружка.

Кто-то работал здесь ночью.

Я подошёл к двери. Печать не повреждена, замок закрыт изнутри моим ключом.

Под фонографом лежал маленький винт с частой метрической резьбой.

Тот самый, который украли из запертой мастерской.

Глава 8. Кукольный дом без стены

Украденный винт лежал на столе Феликса как приглашение.

Корнев запретил прикасаться к нему до фотографирования. Мы стояли у двери: я, Арсений, Милолика и Неонила. Печать следователь снял при свидетелях, замок проверил дважды. Следов взлома не было.

- Его подбросили, - сказала Милолика.

- Или вернули, - ответил Корнев. - Слова выбираем после доказательств.

Арсений показал на свежую медную стружку возле фонографа.

- Вчера вечером её не было.

Следователь осмотрел окно. Шпингалеты закрыты изнутри, пыль на раме не нарушена. Вентиляционная решётка здесь оказалась шире, чем в мастерской, но за ней шёл тот же вертикальный канал.

- Значит, человек спустил инструмент из гардеробной, - сказала я. - Через шахту открыл крышку фонографа и оставил винт.

- Не видя стола? - спросил Арсений.

- В шахте мог быть смотровой ход. Или он знал комнату наизусть.

Корнев приказал разобрать стену позже, когда придут рабочие комиссии. До этого мы могли осмотреть только открытые поверхности.

Милолика вошла первой. У стола Феликса она остановилась и коснулась здоровой рукой потёртого края.

- Он не разрешал двигать этот мост, - сказала она. - Потому что опоры ещё неправильные.

Арсений посмотрел на модель. Одна ферма действительно стояла криво.

- Феликс никогда не запрещал тебе трогать модели.

- Эту запретил.

Корнев записал.

Я вернулась к лисе. Вчера мы нашли узкую полость за внутренней панелью, но не снимали её целиком. Теперь игрушку положили на мягкую ткань возле окна.

Винты поддались легко. Я убрала музыкальный валик, механизм отложенного сигнала и деревянную перегородку. Под ней оказался футляр длиной с ладонь. Не просто пустой паз, а двойная стенка, повторявшая изгиб корпуса.

- Фонографический цилиндр поместится? - спросил Арсений.

- Малый, дорожный. Или рулон бумаги.

Я надавила на край перегородки. Ничего.

Повернула игрушку, проверила швы. Левая рука сама легла на ухо лисы, правая нажала под нижнюю челюсть. Внутри щёлкнуло. Скрытая панель отъехала без инструмента.

Я отдёрнула руки.

- Что? - спросил Корнев.

- Я не знала, где защёлка.

- Однако нашли.

- Пальцы нашли.

Арсений наблюдал слишком внимательно.

Я снова повторила движение, теперь осознанно. Ухо служило предохранителем, нажим под челюстью освобождал пружинный язычок. Хорошая защита от случайного открытия. Её мог придумать Феликс. Могла Эвлалия.

Чужая память не вернулась. Ни лица, ни разговора, ни мастерской. Только ладони знали, как обращаться с тайником. Это пугало сильнее зеркала. К отражению можно привыкнуть. К рукам, которые принимают решения раньше тебя, привыкать не хотелось.

В полости лежала одна короткая древесная стружка. На ней сохранился серый налёт воска.

- Цилиндр здесь был, - сказала я.

- Куда делся? - спросила Милолика.

- Возможно, дядя забрал. Возможно, тот, кто ночью вскрыл фонограф.

Корнев наклонился к девочке.

- Ты когда-нибудь видела, чтобы Феликс прятал сюда что-то?

- Нет. Лису он подарил на прошлое Рождество. Сказал заводить, когда я скучаю.

Шесть запусков до тайного сигнала. Если ребёнок заводил игрушку часто, ноты должны были прозвучать давно. Значит, механизм взвели недавно или после взрыва лису почти не трогали.

Неонила подтвердила второе. Все автоматы убрали в кладовую, лису Милолика тайно вернула только несколько дней назад.

В дверь постучал слуга и передал Корневу конверт. Адрес был написан крупно: «Эвлалии Ратниковой лично».

Подписи не было.

Следователь вскрыл письмо сам и прочитал вслух:

- «Не открывай домики Феликса. Там не то, что он тебе обещал. Если хочешь дожить до суда, молчи. Ф. Я.».

- Фаддей Яровец, - сказал Арсений.

Имя ничего мне не говорило.

- Кто это?

- Часовщик. Ваш прежний деловой партнёр, - ответил Корнев. - После ареста исчез из Ладограда.

- Теперь вернулся?

- Письмо принёс мальчик с рынка. Яровца никто не видел.

Арсений сложил лист.

- Он знает о тайниках.

- И считает, что Эвлалия тоже знала, - добавила я.

Записка могла быть предупреждением, угрозой или ловушкой. Она давала одно полезное направление: «домики» во множественном числе.

В опечатанной мастерской Эвлалии хранились кукольные дома.

Корнев не хотел брать меня туда. Арсений настоял: если скрытые замки реагировали на память рук, один следователь мог пройти мимо. Компромисс получился ожидаемым. Я ехала в закрытом экипаже между князем и жандармом, второй экипаж вёз комиссию.

Милолику оставили дома. На этот раз она согласилась без спора, потому что утром рука стала теплее и Марк назначил отдых. Лису запечатали в ящик при ней.

Старые ряды находились у реки. Узкие дома нависали над мостовой, вывески закрывали половину неба. Лавка Эвлалии занимала первый этаж кирпичного здания. Над дверью висела потемневшая кукла с ключом вместо короны.

На стекле кто-то написал мелом: «Убийца».

Арсений заметил, что я читаю.

- Надпись появилась после суда.

- Я не собиралась спрашивать, почему вы её оставили.

- Комиссия запретила менять место.

- Разумно.

- Вы ждали другого объяснения?

- У вас стало привычкой отвечать на моё воображаемое обвинение.

Он нахмурился и первым вошёл внутрь.

Лавка пахла древесной пылью и засохшим клеем. Куклы стояли под полотняными чехлами. Корнев проверил печати на шкафах, жандармы осмотрели лестницу и заднюю дверь.

Моя мастерская.

Не моя.

Я провела ладонью над верстаком, не касаясь. Инструменты Эвлалии лежали в опечатанных ящиках. По высоте стола, расположению лампы и наклону тисков я понимала её работу лучше, чем собственную новую внешность. Она была левшой в тонкой резьбе, но силовые операции выполняла правой. Не любила переставлять инструмент и держала три одинаковых резца на разных участках стола.

- Что вы вспомнили? - спросил Арсений.

- Ничего. Просто вижу привычки.