Она не знала, что я пришёл.

Милолика сидела напротив. Ортез лежал рядом. На столе стояли деревянная лиса и ткань с пуговицами. Ратникова не касалась ребёнка. Она показывала движение на собственной руке, затем ждала.

Мила пробовала. Ошибалась. Сердилась. Пробовала иначе.

Никаких восторженных похвал. Никаких уверений, что девочка удивительная и особенная. Когда получалось, Ратникова отмечала результат в журнале. Когда не получалось, меняла положение предмета.

Так работали хорошие мастера в цехе. Они не сердились на металл за несоответствие чертежу. Сначала проверяли чертёж.

Я вспомнил обломки балерины под ладонями. Феликс лежал у окна, тяжёлый и нелепо расслабленный. Я поднял его, приказал вызвать врачей, хотя часть затылка была разбита и врач уже ничем не мог помочь. На рукаве брата зацепилась белая фарфоровая ладонь.

Милолика кричала за моей спиной.

В тот день я пообещал, что Ратникова ответит.

Обещание помогло пережить похороны, операцию, первую ночь, когда Мила проснулась от музыки в голове. Теперь каждый новый факт словно отвинчивал от этого обещания по одному креплению.

Дверь кабинета открылась. Корнев вошёл без доклада, снял промокшую фуражку и положил на стол папку.

- Пластина из снегиря изготовлена у вас.

- В каком цехе?

- В третьем. Партия малых креплений для сигнальных реле. Два месяца назад списана из-за ошибки закалки.

- Кто имел доступ?

- Пятьдесят семь рабочих, четыре мастера, кладовщик, контролёры и все, кто получал списанный металл после переплавки.

- Значит, клеймо бесполезно.

- Оно доказывает путь детали до определённой точки. Это не бесполезно, просто неудобно.

Корнев раскрыл список. Среди получателей стояла мастерская Ратниковой. Ниже театр, училище механиков и ещё девять мелких производств.

- Винт? - спросил я.

- Не нашли. Крюк спустили через вытяжку из пустой гардеробной второго этажа. Дверь туда не запиралась. В доме в это время находились сорок три человека.

- Сократите круг.

- Разумеется. А пока не трогайте подозреваемых и не увольняйте слуг.

Он посмотрел через стекло на Ратникову.

- Наблюдаете?

- Контролирую.

- С удобного расстояния.

Я закрыл шторку.

- Что с лисой?

- Внешний механизм безопасен. Внутренний вскроют сегодня при Милолике.

Корнев сел и вынул из папки фотографию Эвлалии до ареста. На снимке она стояла у своей лавки. Тёмные волосы убраны высоко, руки испачканы краской. Взгляд прямой, почти вызывающий.

То же лицо. И всё же не то.

- Эксперт по почерку сравнил новые записи, - сказал следователь. - Основные движения совпадают. Наклон изменился. Словарь, построение фраз, мелкие привычки письма другие.

- Вы допускаете её историю?

- Я допускаю черепную травму, расстройство личности и тщательно подготовленный обман. Переселение душ в мои служебные обязанности не входит.

- В мои тоже.

- Однако вы оставили её рядом с дочерью.

- Под наблюдением врача.

- И смотрите через стекло.

Я не ответил.

К полудню приехала мать.

Княгиня Руфина Дымарская никогда не входила в дом торопливо. Даже после смерти Феликса она сняла перчатки, отдала зонтик и только потом спросила, где тело. Люди принимали её выдержку за бессердечие. Я знал цену этой привычки: отец проигрывал состояния, управляющие лгали, кредиторы ждали. Мать научилась держать лицо раньше, чем я научился читать.

Она прошла в кабинет, села у камина и попросила чай.

- Ты привёз Ратникову в дом, - сказала она.

- Она обезвредила второе устройство.

- И тем обеспечила себе отсрочку. Разумно.

- В птице нашли деталь нашей мануфактуры.

- Тем более не следовало привозить её сюда.

Я передал матери список доступа. Она прочитала, не меняясь в лице.

- Пятьдесят семь рабочих. За каждым семьи, долги, обиды. Ты хочешь превратить завод в полицейский участок ради женщины, уже признанной виновной?

- Я хочу найти того, кто продолжает собирать взрыватели.

- Этим занимается комиссия. Верни Ратникову в тюрьму, пока газеты не сообщили, что убийца Феликса живёт рядом с Милоликой.

- Мила начала двигать пальцем.

Мать поставила чашку.

- Вельский говорил, что движение возможно.

- Он говорил, что дальнейшее зависит от воли ребёнка. Ратникова дала ей способ работать.

- За два дня?

- За два дня она застегнула одну пуговицу.

Я услышал собственные слова и понял, насколько нелепо они прозвучали бы на семейном совете. Князь Дымарский защищает осуждённую убийцу из-за одной деревянной пуговицы.

Для Милолики эта пуговица весила больше совета.

- Ты ищешь причину оставить её, - сказала мать.

- Я называю результат.

- Ты всегда был упрям, когда хотел исправить собственную вину.

Удар оказался точным.

- При чём здесь моя вина?

- Ты устроил праздник. Ты пригласил мастерицу. Ты настоял, чтобы Феликс присутствовал после вашей ссоры. Теперь хочешь вернуть время руками той же женщины.

Я встал.

- Ратникова останется до конца месяца.

- Тогда изолируй Милолику от следствия.

- Она не предмет, который можно убрать со стола.

Мать всмотрелась в меня.

- Чья это фраза?

Я не ответил.

Перед отъездом она потребовала увидеть внучку. Милолика показала ей ортез, но не стала демонстрировать пуговицу. Когда мать спросила, не страшно ли заниматься с Эвлалией, девочка сказала:

- Страшно. Но без неё тоже страшно, только ещё и скучно.

Руфина не нашла возражения, подходящего для ребёнка.

После обеда мы вскрыли лису. Ратникова работала под присмотром Корнева. Милолика стояла рядом, Неонила держала её за плечо.

Внутри находился второй, почти плоский механизм. Его пружина медленно набирала усилие от каждого обычного запуска. После шестого завода кулачок поднимал три штифта на музыкальном валике. Поэтому ночью лиса сыграла тайный сигнал.

- Что происходит после нот? - спросила Мила.

- Ничего опасного, - ответила Ратникова. - Только голова поворачивается в заданную сторону.

- В сторону комнаты дяди.

- Да.

Мы сняли внутреннюю панель. За ней оказался узкий пустой паз, похожий на футляр.

- Здесь что-то хранили, - сказал Корнев.

- Длинный цилиндр или свёрнутую бумагу, - уточнила Ратникова. - Сейчас пусто.

Феликс создал игрушку как указатель. Шесть запусков, три ноты, поворот к его комнате. Он рассчитывал, что Мила найдёт спрятанное после определённого времени или события.

- Я пойду с вами, - сказала дочь.

- Комната опечатана комиссией, - ответил я.

- Это комната моего дяди.

- Осматривать будут взрослые.

Ратникова закрыла корпус лисы и ничего не сказала. Снова это молчание.

- Говорите, - потребовал я.

- Вы уже знаете моё мнение.

Милолика отодвинула стул.

- Я тоже знаю. Вы опять решили.

- Речь о возможных взрывателях и доказательствах убийства.

- Тогда я останусь у двери. Но пойду.

Я хотел запретить. Слова уже были готовы, как готовая деталь, которую остаётся поставить на место.

Вместо этого спросил:

- Ты понимаешь, что там могут быть вещи Феликса после взрыва?

- Да.

- Если станет тяжело, мы выйдем.

- Если я скажу.

- Если ты скажешь, - согласился я.

Милолика кивнула.

Позже я открыл журнал занятий. Ратникова записала всё: отёк, боль, длительность нагрузки, застёгнутую пуговицу. Отдельной строкой стояло: «Ошибка мастера: натяжение первой тяги завышено. Примерка прекращена позже нужного».

Ни один человек, строящий репутацию чудотворца, не оставил бы такую запись.

На следующей странице было: «Ошибка отца: вмешался до сообщения результата». Под ней моя подпись.

Я вызвал Ратникову.

Она вошла в кабинет под охраной, в том же простом сером платье. На указательном пальце всё ещё держалась повязка после снегиря.

- Мать требует вернуть вас в тюрьму, - сказал я.