Потом голос.

Слабый, искажённый скоростью, но живой.

- ...ликс Дымарский. Запись...

Арсений вцепился в край стола.

Игла перескочила царапину.

- ...списанный брак не плавят... третий цех... уходит...

Снова треск.

- ...вагоны четырнадцать и девятнадцать... накладные меняют после...

Голос исчез в длинном скрежете.

Я подняла иглу.

- Дальше канавка повреждена.

- Ещё раз, - сказал Арсений.

- Воск хрупкий. Каждый проход стирает запись.

- Один раз.

Корнев кивнул.

Мы начали с середины. Феликс говорил быстро, будто боялся, что ему не хватит цилиндра. Он называл списанные детали, вагоны и даты. Фамилии тонули в повреждённых местах.

В конце сохранился обрывок:

- ...если найдёшь, не верь...

Игла сорвалась к центру.

Арсений закрыл глаза. В этом коротком движении было больше боли, чем в его лице у тела брата на газетной фотографии.

- Перед словами он кашлянул, - сказал князь. - Всегда так делал, когда долго говорил на холоде. В детстве перенёс воспаление лёгких.

Корнев отметил особенность в протоколе. Подделать тембр можно было, склеить отдельные слова тоже. Случайный кашель, дыхание и привычную паузу воспроизвести труднее. Я не коснулась Арсения. Он не просил утешения, но и не отстранился, когда наши локти встретились у края стола.

Арсений не приказал повторить. Он стоял рядом со мной, опираясь на стол. Не напротив, как на станции. Его плечо почти касалось моего.

- Это его голос, - сказал он.

- Да.

- Он знал до взрыва.

- Похоже.

Корнев снял цилиндр и упаковал его в мягкую ткань.

- Датируем воск, сравним голос с другими записями. Содержание пока никому.

- Мать и Всеслав? - спросил Арсений.

- Проверю обоих. Без семейного предупреждения.

Князь принял это без спора.

Я осмотрела металлическую основу. На последнем витке под воском что-то царапнуло ноготь. Тонкие знаки были сделаны иглой прямо на меди.

- Свет ближе.

Арсений поднёс лампу. Мы повернули вал.

Дата.

За два дня до взрыва.

Рядом одна заглавная буква.

«Р».

- Руфина? - тихо спросил Арсений.

- Ратникова, - ответил Корнев. - Или реле, ремонт, реестр. Не выбирайте слово раньше доказательства.

Арсений долго смотрел на единственную букву.

- Корнев, проверяйте Руфину, Всеслава и всех, чья фамилия или должность начинается на «Р», - сказал он. - Никого не предупреждать.

Следователь закрыл футляр.

- Включая вашу мать?

- Особенно мою мать.

Глава 11. Подпись виновной

Банковская бумага пахла уксусом и старым клеем.

Корнев положил её рядом с журналом занятий Милолики, будто хотел проверить, какая из двух записей окажется тяжелее. На одном листе значились окружность кисти, шкала боли и первая поднятая бусина. На другом - двенадцать тысяч рублей и моя подпись.

Точнее, подпись Эвлалии.

- Оригинал? - спросила я.

- Выписка банка и договор, изъятый сегодня утром в конторе Всеслава Дымарского, - ответил Корнев. - Оба заверены. Чернила совпадают по времени.

Арсений стоял у окна кабинета. Порезанное предплечье он больше не держал на перевязи, но рукав ещё сидел свободно, чтобы не задевать повязку. После последних двух дней любое его движение я невольно оценивала как движение пациента. Раздражающая профессиональная привычка.

Я прочитала договор.

Эвлалия Ратникова принимала заказ на двадцать четыре «герметические ударные коробки особого устройства». Корпуса должны были выдерживать тряску при перевозке, открываться после заданного числа оборотов и срабатывать от сильного удара бойка. Назначение описывалось расплывчато: сценические автоматы, сигнальные устройства, выставочные механизмы.

Под текстом стояло знакомое «Э. Ратникова».

- Это тот же почерк, - сказала я.

- Эксперт уже подтвердил, - заметил Корнев.

- Хочу сравнить сама.

Он подвинул книгу заказов, спасённую из пожара. На последних целых страницах Эвлалия записывала размеры птиц и кукольных домов. Я положила договор рядом.

Большая буква «Э» начиналась с короткого обратного крючка. В фамилии соединение «тн» шло одной линией. Даже нажим совпадал: сильнее к концу слова, словно мастерица торопилась вернуть руку к инструменту.

Я взяла карандаш и повторила подпись на чистом листе. Рука сделала это без усилия.

- Подлинная, - сказала я.

Арсений повернулся от окна.

- Вы не станете искать различие?

- Если его нет, я не стану придумывать.

Корнев раскрыл вторую папку.

- Деньги поступили тремя частями. Последняя выплата - за четыре дня до взрыва. В тот же день Ратникова приобрела железнодорожный билет на север.

- Газета писала о дорожной сумке, - напомнила я.

- Сумка была при ней в доме Дымарских.

- Значит, Эвлалия собиралась уехать.

- Или скрыться после работы, - сказал Арсений.

Он не произнёс «после убийства», но слово осталось в комнате.

- Могла, - согласилась я.

Арсений нахмурился. Ему было легче спорить с моим отрицанием, чем слышать признание неудобного факта.

- Вы допускаете, что она знала назначение коробок?

- Допускаю. Ударник на её чертеже, тайники в её домах, деньги и билет не исчезнут от моего желания быть невиновной.

- Вашего желания или её?

- Сейчас это одна жизнь с двумя наборами воспоминаний. Для суда разницы почти нет.

Корнев смотрел на мои губы, чуть повернув голову здоровым ухом.

- Есть ещё расписка о передаче изделий, - сказал он. - Получатель обозначен буквами «В. Д.». По мнению конторы, это Всеслав Дымарский.

- По мнению конторы, которая ему принадлежит?

- Именно поэтому я не называю это установленным фактом.

Я перелистнула приложения. Чертежи были сделаны рукой Эвлалии. Коробка имела двойную стенку, пружинный замок и съёмное гнездо. В гнездо можно было поставить сигнальную ампулу, капсюль или ничего. Сам корпус не являлся бомбой. Но его проектировали так, чтобы боёк бил точно и после отсрочки.

- Она создала идеальную оболочку для взрывателя, - сказал Арсений.

- Да.

- И получила деньги от человека, чья шкатулка стояла рядом с балериной.

- Да.

- После чего купила билет.

- Всё так.

Он подошёл к столу.

- Тогда возможно, что Эвлалия была участницей. Она испугалась, попыталась выйти, и сообщники решили убрать её вместе с Феликсом.

- Возможно.

- А человек, которым вы себя считаете, просто оказался в её теле после того, как преступление уже совершили.

Я посмотрела на подпись.

- Это пока самая неприятная и самая связная версия.

Корнев закрыл папку.

- Приятность версии меня не интересует. Завтра договор уйдёт в комиссию. До тех пор никому.

За дверью что-то тихо стукнуло.

Арсений открыл её сразу.

Милолика стояла у стены. В здоровой руке она держала ткань с семью пуговицами. Охранник находился у лестницы и виновато смотрел в сторону.

- Я пришла на занятие, - сказала девочка. - Дверь была не закрыта.

Она увидела договор на столе.

- Вы правда сделали коробки для бомб?

- Эвлалия подписала заказ на ударные механизмы, - ответила я. - Я не знаю, понимала ли она, как их используют.

- Но руки у вас её.

Вопрос ударил точнее обвинения Арсения.

- Да.

Милолика прижала ткань к груди. Правый указательный палец поддерживала проволочная дуга ортеза.

- Я не буду сегодня заниматься.

- Хорошо.

- И завтра тоже.

- Хорошо.

Она ждала уговоров. Когда их не последовало, в лице появилась злость.

- Вам всё равно?

- Нет. Но заниматься со мной или нет решаешь ты.

- А если вы сделали ту куклу специально?

- Тогда твой отказ разумен.

Арсений шагнул к дочери.

- Мила, расследование ещё не закончено.

- Вы сами говорили, что подпись настоящая.