- К нему нет доступа со сцены. Завтра должны снять завод.

- Должны.

В этом слове помещалось всё наше доверие к комиссии.

Милолика попробовала повернуть церемониальный ключ левой рукой. Он был тяжёлым. Я увеличила рычаг съёмной насадкой, чтобы девочке не пришлось помогать повреждённой кистью.

Три коротких удара.

Она отпустила ключ, шагнула назад и спряталась за щитом декорации.

- Ещё раз, - попросила сама.

На второй попытке движение получилось быстрее.

- Завтра я буду в другом платье, - сказала она. - У него узкие рукава.

- Проверь, не цепляется ли ортез.

- Я не надену его на сцену.

- Почему?

- Все будут смотреть.

- На тебя и так будут смотреть.

Милолика нахмурилась. Потом застегнула верхнюю пряжку.

- Тогда пусть смотрят.

До вечера мы проверяли стопор, путь отхода и крепления сцены. Всеслав не мешал. Напротив, присылал рабочих, отвечал на вопросы и дважды предлагал заменить меня государственным механиком.

Его любезность была устроена лучше многих ловушек.

Когда павильон опустел, Арсений сел на край сцены. Охрана оставалась у входов, но впервые за день рядом не было комиссии, родственников и ребёнка.

Я убирала инструменты в опечатанный ящик.

- Милолика не вернулась к занятиям, - сказал он.

- Нет.

- Вы ждёте?

- Жду её решения.

- А если не вернётся?

- Передам записи Марку. Он сможет продолжить часть работы.

Арсений провёл пальцами по стальному стопору.

- Вы всё время готовитесь уйти.

- У меня богатый опыт людей, которые распоряжались результатами моей работы как своей собственностью.

- Я не ваш бывший муж.

Я подняла голову.

- Фаддей рассказал вам?

- Вы сами упомянули на станции, что другой человек присвоил разработку. Я запомнил.

Это было хуже и лучше одновременно. Он слушал даже тогда, когда делал вид, что выносит приговор.

- Что вы сделаете после оправдания? - спросил Арсений.

- Если оно случится, восстановлю мастерскую. Буду делать устройства для Милолики и других людей после травм. Возможно, договорюсь с Леокадией Ордынцевой о кабинете при лечебнице.

- В «Серебряном ключе» есть помещение и средства.

- Есть хозяин, который привёз меня под охраной.

- Я предлагаю работу, не заключение.

- Пока между ними нет надёжной границы. Вы можете открыть дверь, но право запереть её всё ещё у вас.

Арсений убрал руку со стопора.

- А если приговор отменят?

- Тогда я выслушаю предложение. И откажусь, если в нём будет слово «служить».

- Вы не допускаете, что я мог бы просить вас остаться не как мастерицу?

Сердце сделало неприятно точное движение.

- Вы пока не просите.

Он посмотрел на меня. В пустом павильоне любое слово разносилось далеко, поэтому мы молчали тише, чем говорили.

Со стороны сцены донёсся скрип.

Арсений встал. Церемониальный ключ лежал в запертом ящике. Второй привод при нас разрядили и опечатали. Возле автомата никого не было.

В груди «Златокрылой» медленно повернулся фонографический вал.

Латунная голова наклонилась к Арсению.

Из закрытого рупора прозвучал слабый голос Феликса:

- Брат.

Правое плечо автомата дрогнуло.

А печать на предохранителе второго привода осталась целой.

Глава 13. Голос из латунной груди

Утром голосовой цилиндр заменили.

Ночной шёпот Феликса оказался записан на короткой восковой дорожке, спрятанной под основной. Её запускала тонкая часовая пружина внутри рупора. Печать на втором приводе не пострадала, потому что голос работал отдельно.

Кто-то добавил дорожку до опечатывания автомата.

Корнев изъял цилиндр, допросил ночную охрану и потребовал отменить показ. Сафронов снова отказал. Рупор заменили новым, правую руку проверили вручную, пружины взвели при шести свидетелях. Ни один человек не оставался возле «Златокрылой» без сопровождающего.

К десяти часам стеклянный павильон заполнился публикой.

На галереях разместились представители заводов, дамы благотворительного общества, журналисты и иностранные инженеры. Внизу выстроилась императорская охрана. От множества пальто воздух пах мокрой шерстью, духами и снегом.

Я стояла за левым краем сцены под присмотром двух жандармов. Стальной стопор висел у меня на поясе. В кармане лежал небольшой угломер, которым я измеряла положение кисти Милолики при работе с ортезом. Корнев записал оба предмета в опись.

Арсений проверил путь от дочери до защитного щита.

- Три удара, - напомнил он.

Милолика закатила глаза.

- Я помню.

На ней было светлое форменное платье с семью маленькими пуговицами. Ортез скрывался не полностью. Кожаная манжета выглядывала из рукава, проволочную тягу мы сняли. Девочка застегнула верхнюю пряжку левой рукой сама.

- Больно? - спросила я.

- Два.

- Если станет больше?

- Скажу.

Она всё ещё не соглашалась вернуться к занятиям, однако говорила со мной без прежнего холода. Мы обе делали вид, что это только ради безопасности показа.

Неонила встала у щита. Арсений занял место между сценой и императорской ложей. Его мать сидела в первом ряду рядом со Всеславом. Руфина была спокойна, будто смерть одного сына, обвинение другого и тайный механизм в автомате являлись пунктами повестки благотворительного совета.

Всеслав заметил мой взгляд и слегка поклонился.

Церемониймейстер ударил жезлом по полу.

Публика поднялась.

Император вошёл с супругой и двумя взрослыми дочерьми. Охрана окружила ложу, но торжественность не исчезла. Заиграл оркестр. Сафронов произнёс речь о союзе русского мастерства и промышленного будущего.

Я слышала отдельные слова.

Всё внимание оставалось на правом плече автомата.

«Златокрылая» стояла неподвижно. Новая печать на предохранителе блестела у основания. Главный ключ находился на бархатной подушке в руках Милолики.

- Княжна Дымарская, - объявил церемониймейстер.

Девочка поднялась на сцену.

Арсений сделал едва заметный шаг следом. Охранник преградил ему путь: по протоколу у автомата могли находиться только Милолика и государственный механик. Я показала князю ладонь. Пока всё шло по плану.

Милолика вставила ключ в паз.

Съёмная насадка помогла повернуть его левой рукой. Один оборот.

Она сразу отпустила ключ и отступила.

Основной вал пришёл в движение.

Латунная голова поднялась. Крылья медленно раскрылись, отражая свет дуговых ламп. Щит с двуглавым орлом повернулся к ложе. Музыкальный механизм сыграл первые такты гимна.

Публика зааплодировала.

Я считала зубцы по звуку.

После восьмого удара «Златокрылая» должна была склонить голову и протянуть руку императрице.

Седьмой.

Восьмой.

Поклон начался правильно.

Потом ритм изменился.

Под сценой щёлкнул второй храповик. Не тот, который мы проверяли накануне. Более быстрый, с коротким ходом.

- Назад! - крикнула я Милолике.

Девочка уже отходила.

Фонографический вал замедлился. Вместо приветствия из груди автомата прозвучал голос Феликса:

- Я, Феликс Дымарский, оставляю эту запись на случай моей смерти.

В павильоне стало тихо.

Арсений не двинулся. Его лицо побелело.

Голос продолжил:

- Мой брат Арсений приказал изготовить оружие внутри выставочных автоматов. Он организовал моё убийство и подкупил Эвлалию Ратникову.

По залу прошёл шум.

Императорская охрана повернулась к Арсению.

Я ударила стопором по раме три раза.

Милолика бросила ключ на сцену и шагнула к Неониле. Правильно. Без крика, без попытки доказать, что она не боится.

Я вставила стопор между зубьями главной передачи.

Вал заклинило. Крылья замерли раскрытыми, музыка оборвалась.

Но голос Феликса не стих.

- Если Арсений находится в павильоне, задержите его. Он готовит покушение на государя.