- Растворитель есть?

Арсений принёс две подписанные бутылочки. Я смочила ткань спиртом и провела рядом со следом. Синяя краска внешней пластины начала растворяться. Полоса осталась.

- Полировальная паста, - сказал он.

- С мелким абразивом. Ею чистили деталь до установки.

- У Ратниковой была синяя паста.

Он открыл опись мастерской. Я нашла строку: зелёная окись хрома, красный крокус, пемзовая мука. Синей не значилось.

- Следствие могло не записать использованный остаток, - заметила я.

- Или мастерская получила пасту вместе с нашими деталями.

- Опять ничего окончательного.

- Вы разочарованы?

- Нет. Разочарование появляется, когда ждёшь удобного результата.

К полуночи у нас было два наблюдения: чужой стандарт резьбы и отсутствующий в описи состав. Не оправдание, но уже больше, чем подозрение.

Служанка принесла поздний ужин. Арсений ел стоя у шкафа, не переставая читать записи.

- Вы всегда работаете до ночи? - спросила я.

- Когда нужно.

- Ответ человека, который не знает разницы между привычкой и необходимостью.

- А вы знаете?

Вопрос попал точнее, чем он мог предполагать. В прежней жизни я гордилась тем, что оставалась в мастерской последней. Пока не выяснила, что мой бывший муж подал нашу разработку как собственную, а я даже не заметила, когда он вынес копии. Полезность часто служила мне уважительной причиной не поднимать голову.

- Не всегда, - признала я. - Поэтому спрашиваю.

Арсений налил мне чай. Не приказал служанке, не подвинул чашку с видом благодетеля. Просто поставил рядом, где я могла взять, не касаясь обломков.

- Мой брат тоже не умел останавливаться, - сказал он. - Последние месяцы почти жил на мануфактуре.

- Что он искал?

- Потери в точном цехе. Несовпадение накладных.

- И общался с Эвлалией.

- Судя по словам Милолики.

- Вы не знали?

- Феликс имел право выбирать знакомых без моего разрешения.

- Но сейчас вы сказали это так, будто он должен был доложить.

Арсений опустил чашку.

- Мы с братом спорили перед его смертью. Он обвинял меня в том, что я контролирую завод лучше, чем собственную семью. Я считал, что он увлёкся красивой теорией о хищениях.

- Теперь теория выглядит менее красивой.

- Теперь он мёртв.

В этих словах не было просьбы о сочувствии. Я не стала его предлагать. Мы сидели по разные стороны стола, и между нами лежала обгоревшая рука фарфоровой куклы.

Арсений достал из папки фотографию чертежа, показанную на станции.

- Это не копия, - сказал он. - Оригинал в комиссии. Эксперт подтвердил бумагу и чернила из вашей мастерской.

Я провела карандашом вдоль схемы, не касаясь снимка.

- Часть линий оборвана краем листа. У вас есть продолжение?

- Лист нашли таким.

На фотографии спусковая тяга уходила вправо, затем обрывалась. Я положила чистую бумагу и попробовала представить логичное продолжение.

Рука двинулась раньше мысли.

Дуга. Отверстие под ось. Короткая отметка допуска. Рядом маленькая буква «Э», которую я не собиралась писать.

Карандаш выпал из пальцев.

Арсений сравнил снимок и мой рисунок.

- На станции вы продолжили иначе.

- Там я видела только часть схемы. Здесь больше деталей.

- Вы помните.

- Нет.

- Вы рисуете без раздумья.

- Память движения не равна памяти намерения. Пианист может сыграть пьесу, пока не вспомнит, где учил её. Руки Эвлалии знают линию. Я не знаю, зачем она её проводила.

- Устройство предназначено для удара по капсюлю. Какое ещё намерение возможно?

Я заставила себя снова посмотреть на схему.

- Сценический механизм. Сигнальный хлопок. Стартовый пистолет. Замок, который разбивает стеклянную ампулу. Ударник не всегда означает бомбу.

- Но этот оказался в бомбе.

- Да.

Признать было тяжелее, чем спорить. Эвлалия создала принцип. Кто-то воспользовался им или она сама согласилась на использование. Моё тело принадлежало не невинной бумажной героине, которую достаточно отмыть от обвинений.

Арсений сел напротив.

- Если Ратникова знала часть замысла, вы будете продолжать защищать её?

- Я защищаю не Эвлалию. Я разделяю вопросы. Она сделала чертёж? Похоже, да. Она установила заряд? Не доказано. Хотела убить Феликса и Милолику? Не знаю. Если смешать всё в одно слово «виновна», настоящий убийца получит удобную ширму.

- А если ширма и есть убийца?

- Тогда точные факты приведут к ней лучше вашей ненависти.

Он взял обгоревшую фарфоровую ладонь. Большой палец у куклы был отбит.

- Вы говорите о ненависти так, будто это недостаток измерительного прибора.

- В расследовании так и есть. В жизни она, вероятно, помогает вам вставать по утрам.

Арсений осторожно вернул фрагмент на его контур.

- Ненависть помогает не забыть цену ошибки.

- А сомнение помогает не заставить другого заплатить её дважды.

За дверью сменился охранник. Мы услышали короткий разговор, скрип сапог, поворот ключа.

Арсений собрал фотографии в папку.

- На сегодня достаточно. Утром Корнев получит ваши записи.

- Винт оставим отдельно. Его нужно сравнить с партиями третьего цеха.

Я положила метрический винт в маленькую стеклянную чашку и накрыла листком с номером. Синяя полоса на фрагменте получила соседний номер. Деньги, найденные в мастерской, лежали запечатанным пакетом в ящике. Никто к нему не притрагивался.

Арсений проверил окно, шкафы и попросил охранника проводить меня в соседнюю комнату. Дверь мастерской запер сам, ключ оставил на цепочке.

Я не успела лечь. Через четверть часа тиканье за стеной сбилось.

Один из проверочных молоточков ударил дважды вместо одного.

Затем раздался звон стекла.

Я бросилась к двери.

- Откройте! В мастерской кто-то есть!

Охранник сначала потребовал отойти, потом услышал скрежет за стеной. Ключа у него не было. Он послал второго постового за князем.

Арсений прибежал без сюртука, в одной белой рубашке и жилете. Открыл замок, вошёл первым.

Комната выглядела почти так же. Окна закрыты. Шкафы заперты. Белое полотно на столе не сдвинуто. Пакет с деньгами лежал в ящике. Фотографии и чертёж остались на месте.

Разбилась только стеклянная чашка.

Я наклонилась над осколками.

Метрического винта среди них не было.

Арсений поднял взгляд на тёмное вентиляционное отверстие под потолком.

- Никто не входил через дверь.

- Значит, в вашем доме есть другой путь, - сказала я.

Из глубины стены донёсся короткий металлический щелчок.

Глава 5. Мастерская под ключом

К утру у моей двери стояли уже двое.

Ещё один охранник дежурил в мастерской, четвёртый проверял вентиляционные ходы. Металлический щелчок ночью издал рычаг старой вытяжки. Шахта проходила между стенами, но была слишком узкой для взрослого человека. Зато через неё можно было спустить крючок на шнуре и унести винт.

Арсений не обвинил меня вслух. Он сделал хуже: пересчитал инструменты, опечатал ящик с обломками и запер меня в бывшей мастерской Феликса.

- До приезда Корнева никто отсюда не выходит, - сказал он.

- Включая вас?

- Я буду снаружи.

- Тогда пришлите материалы для ортеза.

Князь посмотрел на меня через открытую дверь.

- После кражи улики вы хотите получить металл и резцы.

- Милолика не крала винт.

Он сжал челюсть.

- Список передайте охраннику.

Дверь закрылась.

Я осталась среди реле, станков и вещей погибшего человека. На столе лежали чистые листы, фотографии Арсений забрал. Ночной чай давно остыл. За окном зимнего сада садовник поливал папоротники, не поднимая глаз в мою сторону.

Ждать следователя и жалеть себя было одинаково бесполезно.

Я составила список: липовая дощечка без сучков, мягкая кожа, тонкая листовая сталь, заклёпки, шнур, пряжки, войлок. Отдельно попросила две деревянные планки и транспортир для измерения углов.