Арсений читал вслух, пока не дошёл до последнего абзаца:

«Если со мной что-нибудь случится, не ищи первого, на чьих пальцах масло. Проверь руки того, кто никогда не касается станков. Он знает производство только по цифрам, но решает, какой вагон станет пустым».

В комнате стало тихо.

- Всеслав не работает у станков, - сказал Фаддей.

- Моя мать тоже, - ответил Арсений. - Как и половина правления.

- «Он», - заметила Мила. - Дядя написал «он».

- Это сужает круг, но не даёт имени, - сказала я.

Феликс упоминал ещё знак на пружине и собирался проверить старую мастерскую Игната. Письмо обрывалось на фразе о последнем вагоне.

Корнев вернулся за документом. Осмотрел тайник в лисе, составил протокол и забрал лист в присутствии двух свидетелей.

- Этого хватит для обыска Всеслава? - спросил Арсений.

- Хватит для расширения поиска. Не для обвинения в убийстве.

- Он мог уже уехать.

- Северную ветку остановили. Последний товарный состав задержан на узловой станции.

Я посмотрела на костяную пластину, пружину и копии договоров. Каждый предмет говорил, но ни один не называл убийцу прямо. Истина собиралась как повреждённый механизм: детали подходили друг к другу, однако главная ось ещё отсутствовала.

Мила повернула широкий ключ сада.

Первый цветок поднялся. Затем второй, третий, четвёртый. Пятый застрял, но девочка не потянула сильнее. Остановила движение, вернула ключ и поправила кулачок правым указательным пальцем.

При следующем повороте поднялись шесть цветов.

Седьмой остался закрытым.

В прихожей прозвенел звонок.

Чиновник комиссии передал мне плотный конверт с красной печатью. Я вскрыла его ножом Фаддея. Внутри находилась повестка.

Публичное заседание назначили на следующий вечер. Комиссия обещала вынести окончательное решение по моему приговору.

Арсений прочёл через моё плечо.

- Я буду там.

- Вы не должны отвечать за меня.

- Не буду. Отвечу за себя.

Мила оставила ключ в механическом саду и подошла ко мне.

- После заседания ты вернёшься?

Я не стала обещать то, чего не знала.

- Сделаю всё, чтобы вернуться.

Она кивнула на седьмой закрытый цветок.

- Тогда мы его пока не открываем.

Чиновник протянул мне расписку для подписи.

Я взяла перо правой рукой. Пальцы Эвлалии сомкнулись на нём медленно, но уверенно.

Под текстом повестки я написала своё имя:

«Таисия Круглова, известная как Эвлалия Ратникова».

Чиновник перечитал и нахмурился.

- Комиссия может не принять такую подпись.

Я вернула ему перо.

- Завтра она решит, чьё имя судит.

Глава 24. Выбор князя

- Если они решат вернуть тебя на каторгу, я разобью окно, - сказала Милолика.

Ненила перестала застёгивать мой воротник.

- Какое окно, барышня?

- В комиссии. Чтобы Таисия выбралась.

- У комиссии решётки на первом этаже, - ответила я. - А со второго прыгать неудобно. Особенно в этом платье.

Мила сидела на краю кровати и держала правую руку на коленях. Ортез мы сняли после упражнения, оставив только мягкую манжету на запястье. Деревянный ключ от механического сада торчал у неё из кармана.

До выезда оставалось двадцать минут. Ненила выбрала тёмно-зелёное закрытое платье. Правая кисть помещалась в облегчённый ортез, а тонкая повязка на левой ладони не цеплялась за широкий рукав.

- Если понадобится окно, - сказала я Миле, - сначала найди взрослого с ключом.

- Взрослые всё время говорят, что ключа нет.

- Тогда ищи Гордея. Он хотя бы честно скажет, какую дверь придётся снять с петель.

Она не улыбнулась.

- Ты вернёшься?

Я села рядом.

- Я боюсь, что меня оставят под стражей.

Мила посмотрела на меня внимательнее.

- Ты раньше не говорила, что боишься.

- Раньше надеялась, что страх не заметят.

- Я всё равно заметила.

- Значит, прятала плохо.

Она вынула из кармана ключ и положила мне на ладонь. Широкая деревянная ручка удобно легла поперёк пальцев.

- Возьми. Седьмой цветок пока не открывается, но шесть работают.

- Это вещь для твоей руки.

- А сейчас для твоей.

Я сжала ключ настолько, насколько позволяли пальцы.

Ненила отвернулась к зеркалу и очень тщательно поправила гребень в волосах.

Внизу ждал Арсений. Он был в чёрном сюртуке, на груди серебряный знак председателя технического совета. Домашний надзор с него не сняли, поэтому рядом стоял чиновник Корнева.

Арсений увидел ключ в моей руке.

- Милолика?

- Выдала средство побега.

- Практичное?

- Отпирает только механический сад.

Он протянул мне перчатки, но я не взяла.

- Правой неудобно. Левую нельзя закрывать надолго.

Арсений убрал перчатки в карман, не предложив помочь надеть. Он учился быстрее, когда хотел.

- Я поеду следом, - сказал он. - По правилам надзора мы не можем находиться в одном экипаже.

- Иначе сбежим с деревянным ключом?

- Корнев считает, что вы способны превратить его в оружие.

- Корнев мне льстит.

Мы остановились у двери. За матовым стеклом падал мокрый снег.

Арсений понизил голос:

- Сегодня вам предложат признать участие Эвлалии и назвать сообщников. Прокурор готов просить смягчение приговора.

- Об этом мне уже говорил защитник.

- Вы можете согласиться.

Я повернулась к нему.

- Вы тоже?

- Я говорю, что выбор должен быть у вас.

В его лице не было прежнего желания подтолкнуть меня к правильному решению. От этого выбирать стало труднее.

- А вы что будете делать?

- То, о чём предупредил.

- Ответите за себя?

- Да.

Я взяла его за рукав здоровыми кончиками левой руки.

- Не спасайте меня ценой новой лжи.

- Не стану.

Комиссия заседала в Большом зале технической управы. Перед входом толпились газетчики, мастера и люди, пришедшие увидеть осуждённую кукольницу.

В зале для меня поставили отдельный стул перед длинным столом комиссии. Справа сидел защитник, слева стоял караульный. Фаддей занял место среди свидетелей. Корнев расположился ближе к председателю, повернув левое ухо к говорящим. Арсения посадили в первом ряду под надзором.

Руфина появилась последней.

На ней было серое платье и чёрные перчатки. Она прошла мимо сына, не коснувшись его плеча, и села рядом с представителями семейного правления.

Милу не привезли. Я была благодарна и сердита одновременно.

Сафронов открыл заседание и сразу уточнил:

- Назовите себя для протокола.

Я положила деревянный ключ на стол.

- Таисия Круглова. В документах этого мира - Эвлалия Ратникова.

В зале кто-то хмыкнул. Прокурор поднял брови.

- Вы продолжаете утверждать, что являетесь другим человеком?

- Я продолжаю отвечать тем именем, которое помню своим.

- У комиссии нет способа проверить ваше происхождение.

- Поэтому судите действия, которые проверить можно.

Сафронов велел занести оба имени и передал слово обвинению.

На белой ткани разложили метрические винты, пружину с клеймом мастерской Игната, режущую головку и шесть договоров. Вместе они выглядели как готовый механизм, в котором мне отвели роль бойка.

Прокурор взял первый договор.

- Подпись принадлежит Эвлалии Ратниковой?

- Да.

- В тексте указаны двойные полости и ударный выпуск содержимого?

- Да.

- В вашей мастерской имелась головка для монтажа фонографических записей?

- Имелась.

- Вы создавали корпуса, внутри которых можно было скрыть предметы?

- Эвлалия создавала.

- Удобно говорить о собственной руке в третьем лице.

Ноготь правого указательного пальца упёрся в деревянный ключ.

- Удобнее было бы всё отрицать, - сказала я. - Но подпись настоящая.

Прокурор подошёл ближе.

- Значит, вы признаёте участие в изготовлении тайников?