- Признаю факт изготовления. Не признаю, что каждый тайник предназначался для взрывателя и что Эвлалия знала о подмене балерины.

- Какая разница для погибшего князя Феликса?

У Арсения дрогнула щека.

- Та же, что между мастером, изготовившим сейф, и человеком, положившим в сейф бомбу, - ответила я. - Первого можно судить за незаконный заказ, если он понимал назначение. Но убийцей его делает не пустота внутри корпуса, а доказанное намерение убить.

- Намерение удобно исчезло вместе с вашей памятью.

- А доказательства не должны зависеть от удобства моей памяти.

В первом ряду заскрипела скамья. Газетчики записывали быстро, почти не поднимая голов.

Прокурор предъявил записку, найденную у Савелия Мартова, и лист с показаниями караульного о ночной поездке Арсения.

- Рабочий сообщил князю Дымарскому о контрабанде, после чего был найден мёртвым. Встречу назначили подписью князя. Госпожа Ратникова стала единственным лицом, подтверждающим позднейший разговор о последнем вагоне. Оба заинтересованы свалить ответственность на отсутствующего Всеслава Дымарского.

- Я не слышала встречу с Мартовым, - сказала я. - Разговор о вагоне состоялся на следующий день и при других людях. Не превращайте две сцены в одну только потому, что в обеих есть вагон.

Сафронов потребовал уточнять источник каждого факта.

Технический эксперт показал комиссии пружину.

- Сталь и шаг навивки совпадают с деталями, найденными в механизмах птицы, балерины и выставочного автомата. Заготовки произведены на станке мастерской Игната Дымарского.

- Но не в мастерской Ратниковой? - спросил мой защитник.

- Нет. Однако в мастерской Ратниковой обнаружены винты того же стандарта.

- Винты можно купить, - сказал Фаддей с места.

Прокурор повернулся.

- Господин Яровец будет говорить, когда его вызовут.

- Тогда вызывайте. Я уже полчаса смотрю, как вы обвиняете столярный корпус в убийстве.

Сафронов велел Фаддею подойти.

Он принёс письмо Эвлалии о прекращении заказов и коротко подтвердил: узнал почерк, получил через посыльного, сохранил после ареста.

- Это письмо доказывает, что Эвлалия обнаружила опасное содержимое и отказалась работать, - закончил он.

Прокурор попросил показать дату.

Фаддей замолчал на долю секунды.

- Число на конверте исправлено. Само письмо подлинное.

- Кто исправил?

- Не знаю.

- Где документ находился последние недели?

- У меня.

- Вы были деловым партнёром обвиняемой и признаёте, что любили её?

Фаддей посмотрел прямо на него.

- Любил.

- Вы умеете монтировать фонографические записи?

- Умею.

- И принесли документ с изменённой датой, выгодный женщине, которую любили.

- Принёс документ, который прятал из страха. Страх не подделывает бумагу автоматически.

- Но делает цепочку хранения недостоверной.

Сафронов посовещался с экспертами и отложил письмо в сторону.

- До установления первоначальной даты документ не может служить основанием для отмены приговора.

Фаддей не спорил. Только провёл большим пальцем по пустой ладони, будто там должен был лежать инструмент.

- Спасибо, - сказала я, когда он проходил мимо.

- Не за что.

- Есть.

Он сел, глядя в пол.

После перерыва слово попросила Руфина.

Она встала медленно, без театральной паузы. Люди затихли сами. Руфине не требовалось повышать голос, чтобы комната подстроилась под неё.

- Я говорю как мать погибшего Феликса Дымарского, - начала она. - И как глава благотворительного общества, чьи документы использовали для перевозки опасных устройств.

Ни слова о том, что её управляющая действовала по письменным распоряжениям. Ни слова о предложении уничтожить бумаги.

- Моя семья допустила ошибку, позволив личной привязанности заслонить очевидные факты, - продолжила Руфина. - Госпожа Ратникова называет себя именем женщины, которой нет ни в одном реестре. Она признаёт чужие подписи своими и тут же отказывается отвечать за них. Она умна, убедительна и опасна именно потому, что всякий раз предлагает слушателям ту версию себя, которая требуется в данный момент.

Слова были точными. Если бы я не знала, что она пыталась купить моё молчание, я могла бы поверить.

Руфина повернулась к Арсению.

- Семье Дымарских следует прекратить защиту этой самозванки. Мой сын потерял брата, едва не потерял дочь и теперь рискует уничтожить дело нескольких поколений ради женщины, чью вину подтвердили её собственные руки. Если он откажется от неё сегодня, семейный совет готов вернуть ему управление и поддержать перед комиссией.

Она предлагала сделку уже перед всем городом. Отказ должен был выглядеть безумием влюблённого мужчины.

Арсений сидел неподвижно. Серебряный знак на груди ловил свет ламп.

Мне захотелось сказать ему, чтобы он соглашался. Я увидела рабочих у проходной, Милу в доме и мануфактуру, которая могла рухнуть вместе со мной. Привычка быть полезной снова требовала стать платой.

Я поднялась.

- Князь Дымарский не отвечает за мои решения.

Караульный положил ладонь мне на плечо, предлагая сесть. Я сбросила её резче, чем следовало.

- Я ещё не закончила.

Сафронов кивнул.

- Говорите.

- Эвлалия делала незаконные тайники. Возможно, понимала больше, чем я способна доказать. Судите её за это по фактам. Но Арсений не обязан отдавать производство человеку, связанному с подменами, чтобы продемонстрировать отсутствие чувств ко мне. Это не правосудие. Это торг, только при свидетелях.

Руфина посмотрела на меня почти с любопытством.

- Вы готовы отказаться от его защиты?

Страх ударил в живот так, что пришлось опереться на стол.

Я могла сказать да. Красиво, гордо, совершенно бессмысленно.

- Я готова отвечать за себя, - произнесла я. - Но не стану помогать вам решать за него.

Арсений встал.

Чиновник надзора дёрнулся следом, однако Корнев поднял руку.

Арсений вышел к столу комиссии. Снял с груди серебряный знак и положил рядом с договорами.

Металл тихо звякнул.

- Я складываю полномочия председателя технического совета, - сказал он. - До завершения следствия не буду пользоваться должностью для защиты себя, госпожи Ратниковой или мануфактуры.

Руфина побледнела.

- Арсений, сядь.

Он вынул из портфеля толстую книгу в потёртом кожаном переплёте.

- Это семейный журнал особых расходов за последние девять лет. В нём платежи посредникам, военным складам, железнодорожным смотрителям и благотворительным депо. Часть записей сделана рукой моей матери, часть рукой Всеслава, часть моей.

По залу прошёл шум.

- Вашей? - спросил прокурор.

- Я утверждал общие суммы, не зная назначения отдельных выплат. Это не освобождает меня от ответственности за контроль.

Корнев принял книгу. Его пальцы задержались на медной застёжке.

- Где она хранилась?

- В личном сейфе моего отца. Мать предложила уничтожить бумаги из мастерской Игната, если я прекращу защиту госпожи Ратниковой. После этого я вскрыл сейф.

Руфина шагнула к нему.

- Ты разоришь мануфактуру.

- Возможно.

- Сотни семей останутся без заработка.

- Тогда я отдам им предприятие, а не право умирать ради нашей фамилии.

Сафронов потребовал тишины. Комиссия удалилась изучать журнал.

Мы ждали почти час.

Мне не разрешили подойти к Арсению. Фаддей сидел за спиной, Руфина не вернулась на своё место. Она стояла у окна, прижав чёрные перчатки к груди.

Когда комиссия вошла, Сафронов держал семейную книгу обеими руками.

- Представленные сведения не позволяют немедленно оправдать Эвлалию Ратникову, - сказал он. - Подлинные договоры подтверждают участие в создании скрытых полостей и ударных механизмов. Вместе с тем появились основания считать первоначальное следствие неполным, а часть доказательств связанной с организованной сетью.

- Исполнение приговора приостанавливается, - продолжил Сафронов. - Дело возвращается на дополнительное расследование Особой технической комиссии. До завершения обвиняемая остаётся под стражей как специалист и возможная участница сети.