- Копию сделать?

- Если поставим вторую мембрану, удвоим давление. Сначала слушаем. Стенограф пишет.

Чиновник комиссии раскрыл блокнот. Корнев встал так, чтобы видеть его руку и губы людей. Арсений находился напротив фонографа. Руфина осталась у края стола. Всеслава держали в двух шагах от неё.

Фаддей надел цилиндр на оправку. Трещина слегка раскрылась.

- Не дышать на него, - сказал он.

- Это техническое требование? - спросил Корнев.

- Пока да.

Он повернул рукоять.

Сначала из трубки донёсся шорох. Потом три глухих удара часов и голос Феликса.

Он звучал моложе, чем на официальной записи. Не слабым. Торопливым.

«Записываю второй валик. Первый спрячу в обозе под буквой А. Если его найдут, второй оставлю в семейном архиве, в ящике с моим клеймом».

На слове «Эвлалии» игла прошла возле трещины. Голос пропал, вернулся через оборот.

«Перевозками ведает Всеслав. Он меняет номера партий на Ольховой и получает корпуса из старого цеха своего отца. Книги в семейном архиве, верхняя галерея, шкаф с меткой железнодорожной кассы».

Всеслав дёрнул плечом. Чиновник крепче взял его за локоть.

Запись продолжалась.

«Мать знает. Я слышал её распоряжение: людей, которые видели внутренние пакеты, убрать с маршрута и из города. Она сказала, свидетелей не должно остаться к проверке. Не знаю, поняла ли, как Всеслав исполнит. Знаю, что разрешила».

Руфина опёрлась ладонью о стол.

- Он не слышал всего разговора, - сказала она.

Фаддей не поднял иглу.

«Арсений, если запись дойдёт до тебя, не защищай меня. И не спасай фамилию вместо правды. Фабрику можно открыть заново. Человека, которого заставили замолчать, не откроешь».

Дальше игла сорвалась в трещину. Фаддей успел поднять головку. Валик раскололся по краю, но две части остались на оправке.

Арсений протянул руку и остановил её над столом. Не прикоснулся ни к воску, ни к футляру. Я видела, как трудно ему оставить последние слова брата в руках мастера, а не забрать как семейную вещь. Он опустил ладонь.

- Сохраните запись для дела, - сказал он Фаддею.

- Для дела и для вас. В таком порядке.

Никто не заговорил сразу.

Не из уважения к красивой паузе. Мы проверяли, не разрушился ли воск.

Фаддей подложил под край мягкую ткань.

- Снять можно. Второго проигрывания не будет.

Стенограф показал Корневу запись. Следователь прочитал, попросил повторить вслух два неясных слова и поставил время.

Арсений смотрел на мать.

- Феликс просил не защищать его. Даже мёртвый оставил мне право выбрать.

Руфина ударила ладонью по столу. Футляры подпрыгнули в гнёздах.

- Он не управлял мануфактурой! - Голос её впервые сорвался. - Не видел ведомостей за январь. Не знал, что банк отказывал в новом кредите. Если бы книги попали в комиссию тогда, утром закрылись бы три цеха. К весне люди продали бы дома за долги.

- Поэтому вы разрешили убрать свидетелей? - спросил Корнев.

- Я велела вывезти их из Ладограда и заплатить. Всеслав выбрал другое.

- А Феликсу лекарство выбрали вы, - сказала я.

Она повернулась ко мне.

- Он умирал.

- И мог говорить.

- Да!

Одно слово разбило остатки её светского голоса.

Руфина прижала пальцы ко рту. Не заплакала. Просто стояла, будто сама услышала то, что произнесла.

Всеслав усмехнулся.

- Наконец без благотворительной ленты.

Арсений шагнул к нему. Остановился раньше, чем Корнев успел вмешаться.

- Что вы включили в кабельном коридоре?

- Свет для семейного признания.

В стене за архивными шкафами раздался сухой треск.

Электрические лампы вспыхнули ярче и погасли. Из отверстий слуховой трубы потянулся дым с запахом горячего лака.

Крестовский сорвал крышку распределительного ящика. Медные контакты светились красным.

- Провода перегреты по всей архивной линии. Изоляция уже горит в каналах.

- Ввод перерублен! - крикнули снизу.

- Поздно, - сказал Всеслав. - Дерево нагрелось. Бумага сухая.

Корнев развернул его к выходу.

- Всеслав Дымарский, вы задержаны по подозрению в организации незаконных перевозок, убийствах свидетелей, подделке записи и покушении на уничтожение доказательств.

- Вы вынесете цилиндр и потеряете людей. Или спасёте людей и останетесь со словами кукольницы. Выбирайте.

- Вы уже выбрали за них, - ответил Корнев. - Идёмте.

Он увёл Всеслава с двумя чиновниками к железнодорожному двору, где не было кабельных каналов. Руфина осталась.

Дым пошёл сразу из трёх стен. Под потолком лопнуло стекло лампы. Горячий осколок упал на стопку накладных, бумага почернела по краю.

Арсений сбил пламя пальто.

- Эвакуация! Все нижние помещения и галереи. Книги не нести, только людей.

Рабочие побежали к лестницам. Сигнальная цепь после нашего ремонта сада работала рывками: пожарные двери поднимались не все. Из нижнего цеха донёсся крик, что двоих прижало остановившейся платформой.

Фаддей держал оправку с расколотым цилиндром обеими руками.

- Нужен жёсткий футляр.

Пустой футляр Феликса лежал в ящике. Я вытерла кровь с внешнего края, внутреннюю подкладку не тронула. Фаддей снял половины воска вместе с оправкой и уложил внутрь.

- Кто понесёт? - спросил он.

У Арсения уже были заняты руки: он с Крестовским тянул рычаг аварийного подъёмника. Фаддей требовался у заклинивших дверей. Я посмотрела в сторону безопасного пролёта.

Милолика стояла рядом с Марком и Демьяном. Механический сад лежал разобранным у её ног. Она увидела футляр и подошла сама.

- Это дядя?

- Его запись. Она треснула, но слова записаны в протоколе. Футляр нельзя открывать, ронять и греть.

- Поняла.

- Ты выходишь с Марком и Демьяном во двор. Передашь цилиндр только Корневу. Не папе, не бабушке, не мне.

Мила посмотрела на браслет у моего запястья.

- А ты?

Из нижнего цеха снова позвали на помощь.

- Остаюсь с людьми.

- Потому что ты специалист?

- Потому что знаю, как освободить человека из тяги, не оторвав ему руку. А ты знаешь, как сохранить футляр.

Она протянула левую руку. Я надела ремень футляра ей через плечо, чтобы повреждённая кисть не несла веса. Демьян застегнул пряжку и проверил её дважды.

- До двора не останавливаться, - сказал он.

Мила кивнула.

Я отдала ей последний цилиндр Феликса и повернулась к лестнице, откуда валил дым.

Глава 34. Механизм без хозяйки

Ремень над нижней платформой продолжал двигаться после отключения пара.

Не быстро. Тяжёлый главный вал делал последние обороты по инерции, и кожаная лента ползла через шкив, каждый раз подтягивая цепь подъёмника. Под платформой кричал человек.

- Главный тормоз! - крикнул Арсений.

- Не хватит! - отозвался Крестовский. - Вал нагрет, колодка скользит.

Дым уже спускался с галереи. Внутри стен трещала изоляция. Кабельные каналы переносили огонь из архива в соседние цеха быстрее открытого пламени: снаружи кирпич оставался целым, а за ним горели сухие деревянные короба.

Я добралась до нижней платформы через боковую лестницу. Одного рабочего прижало бедром к ограждению опрокинутым ящиком. У второго правая рука попала между тягой и поперечиной. Цепь не перерезала кожу, но сдавила предплечье. Пальцы быстро синели.

- Имя? - спросила я.

- Егор.

- Пальцами шевельнуть можешь?

- Не чувствую.

Тянуть руку было нельзя. Пока цепь держала, резкое освобождение могло повредить сосуды и нервы сильнее самого зажима.

Арсений спрыгнул на площадку.

- Что нужно?

- Поднять тягу на один зуб и удержать. Потом я выведу локоть по дуге. Не рвите цепь.

- Пар отключён.

Я посмотрела на медленно ползущий ремень.

- Привод остался. Снимите ленту с рабочего шкива и заведите на холостой. Будем тянуть вручную.

Крестовский понял раньше остальных.