- Получится ворот. Четверо на нижний конец, двое держат обратный ход.

- И храповик, - сказал Арсений. - Без него платформа упадёт, когда люди перехватят ремень.

Он не полез к каждому узлу сам. Назвал слесарей, поручил одному поставить собачку храповика, другому сбросить ремень багром. Рабочие выполнили. Через минуту лента висела большой петлёй, связанная с барабаном подъёмника, но не с главным валом.

- По моему счёту, - сказала я.

Четверо потянули.

Тяга поднялась на половину зуба. Егор застонал.

- Стоп. Не отпускать.

Я поддержала его кисть правым предплечьем, чтобы не сгибать своё запястье. Левой рукой взяла выше повязки, не касаясь ожогом металла. Локоть рабочего требовалось сначала подать к телу, затем повернуть наружу.

- Егор, не помогай. Дай мне вести.

- Я не чувствую.

- Поэтому не помогай.

Арсений опустился рядом и поддержал плечо мужчины.

- Ещё четверть зуба, - сказала я.

Ремень натянулся. Цепь ослабла. Я вывела локоть, затем предплечье. Кожа была цела, пульс у запястья вернулся слабым толчком.

- Готово. Опускайте медленно.

Егора передали двум рабочим. Я закрепила его руку на доске и велела не растирать пальцы. Второго человека освободили домкратом из-под ящика. Он мог двигать стопой, но на бедре быстро росла гематома.

- Оба к Марку, - сказал Арсений. - И пересчитать нижнюю смену.

- Уже считают, - ответила Прасковья из дыма. - Не хватает троих из кабельной бригады.

Арсений посмотрел на лестницу.

- Таисия, вы выходите с ранеными.

- Нет.

- Здесь пожар.

- Я заметила. У троих электриков могут быть ожоги и поражение дымом. Если хотите спорить, сначала найдите их.

Его лицо стало знакомо сосредоточенным.

- Левый кабельный канал, - сказал он Крестовскому. - Я беру двоих. Прасковья проверяет раздевалку. Госпожа Ратникова остаётся у центральной лестницы и принимает найденных.

- Это компромисс?

- Предел моего влияния.

- Разумный.

Мы разошлись.

Первого электрика вывели через четыре минуты. Он был в сознании, кашлял и держался за обожжённое плечо. Второго нашли у распределительного щита без чувств. Я уложила его на пол, проверила дыхание и велела не поднимать на ноги. Третий сам выполз из канала, ругая Всеслава и новую проводку.

Пожарная команда протянула рукава от двора. Вода ударила слабо и через несколько секунд закончилась.

- Давления нет! - крикнул брандмейстер.

- Насосная остановлена вместе с паром, - ответил Крестовский.

- Есть городской водовод.

- В северной стене, но затворы закрыты со времён старой фабрики. Никто не знает, где ручной пуск.

- Я знаю, - сказала Руфина.

Она стояла у частной лестницы. Один из чиновников уже показывал ей путь во двор. Лицо было в копоти, на голых руках остались красные следы от решётки.

Арсений вышел из кабельного канала с третьим электриком.

- Матушка, уходите.

- Под старой насосной два затвора. Сначала северный, затем нижний перепуск. Если открыть наоборот, вода уйдёт в турбинный колодец.

- Покажите Крестовскому на плане.

- На плане нет прохода. Его заложили после наводнения.

- Тогда объясните.

- Ты не поймёшь по словам.

Это могло стать старым спором. Арсений посмотрел на рабочих, на пустые рукава и на мать.

- Ведите. Крестовский идёт с вами. Я следом.

Руфина спустилась в северный подвал.

Я должна была остаться у лестницы. Через минуту сверху рухнула часть кабельного короба, и проход к двору заполнился искрами. Раненых уже вынесли. Последняя бригада уходила через сборочный корпус. Я взяла фонарь и пошла за ними в подвал.

Воздух там был холоднее. Вода за кирпичной стеной гудела, будто рядом проходил поезд. Первый затвор представлял собой колесо на ржавом винте. Крестовский и Арсений повернули его вдвоём. На третьем обороте из трубы ударила вода и заполнила пожарный стояк.

Сверху закричали, что давление появилось.

- Нижний перепуск, - сказала Руфина. - Иначе через две минуты сорвёт соединение.

Второй рычаг находился за низкой аркой. Крестовский не смог войти: на проход упала железная решётка. Руфина прошла боком.

- Вернитесь, - сказал Арсений.

- Если не открыть, вода затопит котельную, а не архив.

- Я пройду.

- У тебя плечи шире.

Она исчезла за аркой. Послышался металлический удар, затем скрежет рычага.

Вода в стене изменила голос. По стоякам пошёл поток. Сверху зашумели распылители, установленные ещё до электрической линии. Огонь ответил шипением.

Руфина вернулась к арке.

В этот момент над ней обрушилась обгоревшая балка.

Арсений успел отдёрнуть её за руку, но нижний конец прижал правую ногу княгини к каменному полу. Она не закричала. Только резко вдохнула и попыталась вытащить ногу.

- Не двигайтесь, - сказала я.

- Уходите. Затвор открыт.

- Очень своевременный приказ.

Я пролезла под решёткой. Балка лежала ниже колена, стопа сохраняла правильное положение. Под тканью быстро проступала кровь, но тяжёлого размозжения я не увидела. Поднимать руками было бесполезно.

- Нужен винтовой домкрат, - сказала я.

- Он у платформы, - ответил Арсений.

- Долго.

Руфина схватила меня за рукав.

- Таисия. Люди наверху.

- Их выводят. А вы снова предлагаете решить, чья жизнь дешевле.

- Моя, если из-за меня потеряете время.

- Цену сегодня не вы назначаете.

Арсений нашёл обрезок рельса у стены. Просунул под балку, подложил кирпич как опору.

- Рычагом поднимем на несколько линий, - сказал он. - Вы выведете ногу.

- Сначала подложим клин, - ответила я. - Если рельс сорвётся, прижмёт сильнее.

Крестовский подал через решётку два деревянных башмака. Арсений надавил на рельс. Балка поднялась. Я забила первый башмак правым каблуком, затем второй.

- Ещё немного.

Он изменил хват. На виске выступила кровь: падающая щепа рассекла кожу. Я не стала отвлекать его вопросом, на который и так видела ответ.

Щель выросла. Руфина попыталась вытащить ногу и побледнела.

- Стоп. Не тяните прямо. Пятку ко мне, носок наружу.

- Я знаю, как устроена моя нога.

- Сегодня удивительно много людей уверены в этом. Делайте.

Она подчинилась. Я поддержала голень под тканью и вывела её по свободной дуге. Арсений отпустил рельс только после того, как мы оказались за аркой.

Крестовский и я подняли Руфину. На правую ногу она не наступала. Арсений хотел взять её на руки, но мать оттолкнула плечом.

- Под руку. Я не умерла.

- Это мы уже установили, - сказала я.

Мы вышли в сборочный корпус.

Вода била из потолочных распылителей и стекала по остановившимся птицам. Латунные крылья блестели в копоти. Архивная галерея горела открытым пламенем, но огонь больше не перескакивал в третий цех. Пожарные рукава наполнились. Людей по списку нашли всех.

Во дворе снег таял на лицах.

Милолика сидела в санитарном экипаже, прижав футляр Феликса к левому боку. Ремень оставался застёгнут. Корнев стоял рядом и держал протокол приёма.

- Я передала ему только после двух подписей, - сказала Мила.

- Правильно.

Она увидела Руфину на носилках.

- Бабушка жива?

- Жива. Нога повреждена, Марк сейчас посмотрит.

- Она открыла воду?

- Да.

Мила не попросилась к ней. Только кивнула и положила правую руку на колени. Выбор встречи оставался не сегодняшним.

Пожар тушили до рассвета. Сгорела верхняя треть семейного архива, два кабельных короба и часть демонстрационной линии. Третий цех, книги открытых счетов и рабочие мастерские сохранились. Мануфактура стояла мокрая, обесточенная и без управляющего. Утром мастера сами распределили дежурства, проверку балок и выдачу жалованья из страховой кассы.

Механизм продолжил жить без хозяина.

Через девять дней Особая техническая комиссия снова открыла публичное заседание.

Я сидела на прежнем месте, только исполнение приговора больше не обсуждалось. На левом запястье оставался браслет без цепи. После пожара меня перевели под надзор в лечебницу комиссии: отдельное дело Эвлалии ещё не было закрыто. Правая кисть работала в ортезе, левая ладонь зажила достаточно, чтобы обходиться тонкой повязкой.