- Значит, у нас три предателя, - ответил Арсений.

- Или один человек, который умеет разговаривать, - сказала я.

Он не повернул головы.

- Три версии позволят сузить круг.

- Вы уже всё решили.

- Я предлагаю план.

- Вы распределили роли. Это другое слово.

Мила медленно перевела взгляд с него на меня. Она уже научилась узнавать тот особый тон, которым взрослые не кричат только потому, что рядом стоит дорогой фарфор.

- Таисия, у нас нет времени спорить о формулировках.

- У нас есть время не использовать ребёнка как приманку.

- Я не приманка, - возразила Мила. - Я передатчик ложного сообщения.

- Звучит намного спокойнее, - сказала я. - Почти как школьное упражнение.

Арсений опёрся ладонями о стол.

- Именно поэтому я дал ей Ненилу. Если Ненила невиновна, ничего не случится.

- А если виновна?

Он помолчал.

Я знала этот взгляд. Так смотрят люди, привыкшие отвечать за последствия и потому решившие, что им позволено выбирать последствия за остальных.

- Вы запрещаете мне открыто искать ночного гостя, чтобы его не спугнуть, - сказала я. - И одновременно отправляете Милу проверять близкого ей человека. Вы хотя бы спросили, согласна ли она узнать ответ?

Арсений выпрямился.

- Мила останется наверху под охраной.

- Я спросила не об этом.

Милолика взяла ложку левой рукой и постучала ею по столу.

- Я согласна, - сказала она. - Но Нениле скажу сама. И если она выдаст секрет, вы не станете хватать её при мне.

Арсений посмотрел на дочь. В его лице что-то смягчилось и тут же снова стало жёстким.

- Хорошо.

- И Таисия будет знать, где я.

- Это разумно.

- Теперь это план, - сказала я. - Потому что в нём появились другие люди.

Арсений бросил на меня короткий взгляд. В нём было раздражение. И уважение, которое раздражало его ещё сильнее.

К полудню дом получил три секрета.

Мила сообщила Нениле про библиотеку, пока та заплетала ей волосы. Сделала это слишком торжественным шёпотом, но Ненилу, по словам Милы, больше заинтересовало, почему в библиотеке нельзя топить камин.

Марку я сказала про врачебный кабинет после осмотра ожога. Он поднял брови и велел мне не путать расследование с перевязкой.

Руфине Арсений сообщил про синее бюро сам.

Она сидела в зимней гостиной у окна и разбирала письма. Когда мы вошли, не предложила сесть.

- Корнев оставил у меня улику? - переспросил Арсений, достаточно громко для стен. - После того как управление обыскало дом?

- Значит, он полагает, что второй раз сюда не полезут, - ответила Руфина.

Она провела ногтем по краю конверта. На мизинце блеснуло кольцо с тёмным камнем.

- Матушка, никто не должен знать, что цилиндр в синем бюро.

- Разумеется.

Её глаза остановились на моих перевязанных руках.

- Вы всё ещё здесь, госпожа Ратникова.

- Домашний арест князя оказался гостеприимнее тюрьмы свидетелей.

- Не уверена, что гостеприимство здесь при чём.

- Я тоже.

Руфина улыбнулась одними губами.

За стеной прошёл слабый металлический звук. Не звон, а дыхание трубы.

Она его не заметила. Или очень хорошо умела не замечать.

До вечера ничего не случилось.

Мы с Милой занимались в классной комнате. Она удерживала деревянный ключ, переносила его из одного размеченного круга в другой и сердилась на большой палец, который упрямо не участвовал в работе.

- Он ленивый, - сказала она.

- Он раненый. Это разные вещи.

- А если он никогда не станет как раньше?

Я поправила валик под её предплечьем.

- Тогда мы научим руку работать иначе. Рука существует не для того, чтобы быть похожей на вчерашнюю. Она существует, чтобы помогать тебе жить сегодня.

Мила задумалась.

- А твоя Эвлалия жила иначе?

Вопрос застал меня между движениями.

- Да.

- И ты учишь её руку жить сегодня?

- Пытаюсь.

Она кивнула, словно это было исчерпывающее объяснение двум женщинам в одном теле.

После ужина Арсений удвоил караул у лестницы и велел слугам не входить в западное крыло. Мне он приказал оставаться с Милой.

Именно приказал.

Я дождалась, пока он закончит, и сказала:

- Нет.

- Таисия.

- Я буду там, где смогу увидеть результат собственной затеи.

- У вас обе руки повреждены.

- Зато слух пока цел.

- Это не прогулка.

- А Мила не замок, которым можно запереть меня наверху.

Милолика, сидевшая на кровати, подняла глаза от книги.

- Я останусь с Ненилой и позову стражу, если услышу три удара, - сказала она. - Мы это уже решили.

Арсений медленно выдохнул.

- Вы обе однажды доведёте меня до полного согласия со всеми требованиями.

- Это и есть реабилитация, - сказала я. - Возвращение утраченных возможностей.

Он едва заметно усмехнулся.

В половине первого из западного крыла донёсся условный свист караульного.

Мы нашли синее бюро открытым.

Дверца не была взломана. Замок аккуратно отперли ключом. Внутренние ящики выдвинули и оставили пустыми. На сукне лежала деревянная втулка, изображавшая цилиндр.

Библиотеку и врачебный кабинет никто не тронул.

- Версия моей матери, - тихо сказал Арсений.

Я осмотрела замок. На латунной пластине не было царапин. Ключ хранился у старшего дворецкого, но днём его брали для описи вещей покойного князя. Любой слуга мог прижать ключ к воску, заказать копию или просто взять его на час.

- Это указывает на сообщение, а не на человека, - сказала я.

- Мать знала одна.

- Она могла сказать камеристке. Камеристка - лакею. Лакей - кучеру. А дом, как выяснилось, умеет слушать без ушей.

Арсений прикрыл дверцу бюро.

- Вы защищаете её?

- Я защищаю нас от удобного ответа.

Он провёл рукой по лицу.

Под глазами залегли тени. Домашний арест не позволял ему работать, но не мешал не спать. Мне захотелось коснуться его запястья, проверить хотя бы пульс. Я вовремя вспомнила, что обе мои ладони сейчас годились лишь для очень символической нежности.

Вместо этого я опустилась на колени перед бюро и посмотрела под него.

На ковре виднелась полоска пыли. Мебель недавно сдвигали.

- Помогите приподнять край.

Арсений отогнул ковёр. Под ним оказался узкий латунный желоб, закрытый деревянной планкой. Внутри лежала труба толщиной с палец. Она уходила к стене, затем вниз.

- Внутренняя связь, - сказал он. - Такие ставили при деде.

- Куда ведёт?

Мы шли вдоль стены, простукивая панели костяшкой пальца. Труба миновала спальню Феликса, повернула за старой картиной и закончилась в пустой гардеробной рядом с парадной гостиной.

В гардеробной пахло пылью, лавандой и мышами. За рядом пустых шкафов обнаружился раструб. Другой его конец проходил к решётке под карнизом гостиной.

Ненилу разбудили без шума. Увидев трубу, она побледнела.

- Я знала про переговорные ходы, - призналась она. - Когда князь Феликс был мальчиком, он переговаривался через них с детской. Но после пожара трубы велели снять.

- Кто велел? - спросил Арсений.

- Княгиня Руфина. Она говорила, что слуги слишком много слышат.

- И вы решили, что их сняли?

- Я видела, как вынесли два отрезка. Простите, князь. Я не подумала...

- В этом доме слишком многие не думают о старых трубах, - сказала я. - Поэтому они и служат дольше новых людей.

Мы не стали вырывать раструб. Арсений отпустил Ненилу и погасил лампу.

- Если тот, кто открыл бюро, вернётся слушать, он придёт сюда, - сказал он.

- Или уже знает другой конец.

- Гостиная используется для деловых встреч. Завтра Вячеслав должен забрать бумаги по складам.

- Всеслав.

- Я знаю, как зовут моего двоюродного брата.

- Вы сказали Вячеслав.

Он посмотрел на меня в темноте.

- Значит, я устал сильнее, чем думал.

Мы устроились в гардеробной до рассвета. Час оказался длиннее некоторых лет моей прежней жизни.