На длинном столе лежали книги, которые прежде видел только семейный совет. Жалованье правления. Долги по государственному контракту. Закрытые платежи благотворительного общества. Суммы, проведённые через контору Всеслава. Копию журнала особых расходов Корнев принёс из управления.

Мастер третьего цеха Потап Крестовский раскрыл первую книгу, прочитал строку и нахмурился.

- За электрическую линию списано вдвое больше, чем поставили меди.

- Разница ушла на закрытые партии, - сказал бухгалтер.

- Ты знал?

- Видел цифры. Назначение не видел.

- И молчал.

Берестов снял очки.

- У меня трое детей. Когда княгиня приказывала поставить печать, я ставил.

Гордей провёл ладонью по обрезанным пальцам.

- У нас у всех найдётся объяснение. Только мёртвым от него не легче.

Я раздал мастерам ключи от шкафов с копиями контрактов.

- С этого вечера семейные книги открыты выборным цехов и комиссии. Ни один заказ не принимается без подписи технического совета и представителя рабочих.

Крестовский поднял голову.

- Какого совета? Вы сложили знак.

- Не императорского. Нашего. Мануфактурного.

- Семья не согласится.

- Семья уже согласилась на перевозку взрывателей под школьной пломбой.

- Я не про то. По уставу всё принадлежит Дымарским.

- Мне принадлежат личные паи и право голоса до решения наследственного попечительства. Я передам рабочему обществу доход с этих паёв и внесу проект нового устава. Если остальные наследники откажутся, мы выкупим оборудование в счёт долгов и создадим кооператив.

В комнате заговорили сразу. Не приветственно. Люди спрашивали, кто оплатит уголь, что станет со страховой кассой, как сохранить железнодорожные заказы и не закроет ли государство производство после обыска. Это были правильные вопросы. Обещание не кормит литейную печь.

Мы считали.

Берестов принёс ведомости запасов. Гордей назвал станки, которые можно временно перевести на ремонтные работы. Крестовский предложил сохранить две смены вместо трёх. Выборная ткачиха Прасковья Ордынцева потребовала сначала гарантировать выплаты семьям задержанных рабочих, потому что дети не отвечают за подписи отцов.

- Согласен, - сказал я.

- Не соглашайтесь так быстро, князь. Деньги откуда?

Я открыл книгу личных доходов.

- Продажа городского дома и конюшни покроет три месяца.

- А потом?

- Потом предприятие должно зарабатывать без контрабанды. Если не сможет, я не стану называть закрытие спасением.

Прасковья посмотрела на меня долго и без почтения.

- Так честнее.

Чиновник надзора объявил, что в дом прибыл нотариус княгини Руфины.

Я не удивился. Мать всегда отвечала документом на поступок, который не могла отменить приказом.

Нотариус вошёл один и развернул акт семейного попечительства. После смерти отца мать сохранила пожизненное право распоряжаться нераспределёнными наследственными паями и отзывать доверенности сыновей при угрозе имуществу. Я подписал этот устав двадцать лет назад. Тогда он казался формальностью, которая позволит ей пережить траур без борьбы за каждую печать.

Мать поставила сегодняшнюю дату.

Мои наследственные полномочия приостанавливались. Доверенности отзывались. До семейного собрания управление переходило Всеславу Дымарскому.

- Акт подготовили до полудня, - сообщил нотариус.

Значит, мать приготовила бумагу раньше встречи в павильоне.

На втором листе стоял первый приказ нового управляющего: решения собрания объявлялись недействительными, архив следовало закрыть, служебные ключи передать новой управе, а третью смену вывести по прежнему расписанию.

- Где Всеслав? - спросил Корнев.

- Господин управляющий маршрутов мне не сообщает.

- Он объявлен в розыск для допроса и сегодня не явился.

- Ключи не передавать, - сказал Гордей. - Новый управляющий уже успел меня уволить. Этим пальцам случалось оставаться без лишнего. Переживу и его.

Корнев отправил людей к мануфактуре и по известным адресам Всеслава. Нотариус остался выдавать копии акта.

Я посмотрел на людей за столом.

- Моя фамилия больше не даёт мне права приказывать вам.

- А до этого давала? - спросила Прасковья.

- По документам.

- Документы много чего говорят. Вы собирались что-то предложить.

Я убрал отозванную доверенность.

- Предлагаю закончить расчёт. Обещание кооператива не зависело от разрешения матери. Моя личная доля осталась моей. Ваше право знать книги тоже не исчезло от её подписи.

Они снова сели.

Таисия находилась в другом конце комнаты. Между нами двигались люди, передавали ведомости, спорили о топливе. Она не улыбалась и не смотрела на меня с восхищением. Просто взяла книгу расходов и начала отмечать знакомые номера партий. Это было полезнее одобрения.

В половине восьмого в чертёжную вбежала Ненила.

Шаль сползла с одного плеча. За ней шёл Марк, держа в руке пустую белую перчатку Милолики.

- Барышни нет, - сказала Ненила.

Все голоса оборвались.

- Где вы искали? - спросил я.

- В детской, зимнем саду, комнате Таисии, у Гордея в мастерской. Она сказала, что будет чертить новый ключ. Я принесла чай, а окно в классной открыто.

- Следы?

- На снегу от лестницы к садовой калитке. Одни.

Я уже шёл к двери.

Таисия встала так резко, что цепь натянулась. Демьян удержал пояс.

- Арсений, стойте.

- Моя дочь ушла одна.

- Поэтому нужны факты, а не самая быстрая лошадь.

Первым движением было приказать ей не вмешиваться. Вторым спросить, почему она не остановила Милу после предупреждения Руфины.

Оба движения принадлежали человеку, которым я больше не хотел быть.

- Что проверить? - спросил я.

Таисия выдохнула.

- Что она взяла. Не только что оставила.

Мы вошли в классную комнату вместе с Корневым, Марком и Ненилой. На столе лежали семь пуговиц. Три были застёгнуты на учебной планке, остальные рассыпаны. Мила начала упражнение и бросила его посередине.

Ортеза на крючке не было. Исчезла меховая накидка. С полки пропал механический сад.

Я открыл шкаф с моделями. В нижнем ящике хранились служебные ключи от старых подъёмников мануфактуры. Я пользовался ими, когда показывал Миле макет закрытого цеха. Ключ от архивного лифта отсутствовал.

- Она знала, где он лежит, - сказал я.

- Вы показывали? - спросил Корнев.

- Да.

Никакой пользы в том, чтобы сейчас назвать это ошибкой, не было.

На чертёжной доске Мила оставила план. Не детский рисунок. Вид сверху, северная стена, служебный двор, старый паровой канал и лестница к архивной галерее. Красный карандаш вёл от трамвайной остановки к закрытому третьему цеху.

Внизу она написала левой рукой: «Если я права, цилиндр дяди там. Сообщу, когда увижу окно».

- Какое окно? - спросил Марк.

Я узнал обозначение на полях.

- Телеграфное. Окно между сменами охраны.

- Она отправила сообщение? - спросила Таисия.

- Пока не знаем, - ответил Корнев. - Проверим станцию и домашний аппарат.

За моей спиной рабочие уже говорили о воротах, проходах и вечерних сменах. Я мог взять план, выйти через сад и заставить остальных догонять. Так поступил с Мартовым. Так поехал на Ольховую, не дожидаясь разрешения. Быстрота хорошо выглядела только до первого тела.

Я разложил план Милолики на большом столе.

- Крестовский, какие цеха слышат гудок архивной линии?

- Третий и сборочный. Если пар не перекрыли.

- Гордей, кто знает старые каналы лучше вас?

- Двое слесарей ночной смены. Позову.

- Корнев, перекройте железнодорожный выезд и получите постановление на вход. Всеслав может быть уже там.

- Уже отправляю людей.

Я повернулся к Демьяну.

- Таисия едет с нами как специалист. Вы отвечаете за её охрану, я не буду требовать снять браслет без необходимости.

Он кивнул.

- Фаддей нужен у фонографов, - сказала Таисия. - Если Мила найдёт цилиндр, она не должна пытаться открыть футляр сама.