Он отстегнул цепь от браслета, но сам браслет оставил на левом запястье. Потом вышел в коридор. Дверь закрылась не до конца.

Руфина приехала ровно в четыре.

Ни камеристки, ни семейного юриста с ней не было. Только кучер остался у экипажа. Княгиня вошла в зал, сняла чёрные перчатки и положила их на покрытый пылью постамент. Это маленькое нарушение собственного порядка подействовало сильнее резкого жеста.

- Вы пришли, - сказала она.

- Под стражей трудно выбирать маршрут прогулки.

- Но легко отказаться.

- Вы рассчитывали на любопытство.

- На здравый смысл.

Она оглядела чехлы. Под одним угадывался большой макет мануфактуры: труба, три корпуса, железнодорожная ветка. Когда-то Руфина показывала здесь процветание семейного дела. Теперь макет выглядел как вещь, которую забыли убрать после похорон.

- Вы нашли квитанцию, - произнесла она.

- Значит, источник в комиссии работает быстро.

- В Ладограде быстро работает только страх. Всё остальное опаздывает.

- Феликс тоже опоздал?

Она посмотрела на меня прямо.

- Я предлагаю говорить о вашей судьбе.

- Вы назначили встречу. Выбирайте тему.

Руфина прошла к центральному постаменту. От решётки её отделяло два шага. Я встала напротив так, чтобы не заслонять голос.

- Особая комиссия получит книгу закрытых договоров, - сказала она. - Там указано, какие корпуса изготавливала Эвлалия, кто передавал ей чертежи и когда она отказалась от дальнейшей работы. Записи подтвердят: взрыв на празднике не был её заказом.

- И где книга находилась все эти годы?

- В надёжном месте.

- Настолько надёжном, что невиновную женщину отправили на каторгу.

- Эвлалия не была невиновна.

- В незаконных тайниках. Не во взрыве.

- Суд редко разделяет одну грязь на оттенки.

- Поэтому вы решили не давать ему возможности.

Руфина не стала спорить.

- После оправдания вы получите мастерскую в Старых рядах без долгов и печатей. Благотворительное общество учредит должность специалиста по учебным и восстановительным механизмам. Жалованье позволит вам не зависеть ни от моего сына, ни от Яровца.

Фаддей не ошибся. На цену моей свободы ей потребовалось меньше минуты.

- Что взамен?

- Вы покинете Ладоград. Через месяц, не раньше, чтобы отъезд не выглядел бегством. Можете выбрать столицу, Варшаву, Гельсингфорс. Не станете публично связывать частные контракты общества со смертью Феликса. Не будете требовать новых обысков в семейном архиве.

- А Арсений?

Впервые её лицо дрогнуло. Не от удивления. От досады, что я спросила не о мастерской.

- Мой сын переживёт несчастную привязанность.

- Вы уже однажды решили, что он переживёт смерть брата.

- Не сравнивайте.

- Почему? Масштаб неудобен?

Она взяла перчатки, но не надела.

- Я знала, что вы не прежняя Эвлалия, ещё до того, как Арсений позволил вам войти в детскую. Та женщина торговалась бы за жалованье. Вы торгуетесь за других.

- Вы смеётесь, потому что боитесь.

- Конечно боюсь. У меня приговор, браслет и женщина напротив, способная покупать чиновников быстрее, чем я успеваю читать квитанции. Страх не обязывает соглашаться.

Руфина медленно надела одну перчатку.

- Я спасла мануфактуру после смерти мужа. Вы знаете, что такое долги мастерской. Умножьте их на три тысячи семей. Государство задерживало оплату, банки требовали залог, склады стояли. Закрытые военные заказы дали нам два года. Потом ещё один. Я принимала контракты без разрешения совета и проводила грузы через благотворительные партии.

- В ящиках для школ лежали взрыватели.

- Детали, не собранные устройства.

- Расписание императорского вагона тоже было учебным пособием?

- Это работа Всеслава. Он расширил сеть без моего согласия.

- Но сеть построили вы.

- Я построила способ платить людям зимой.

Голос её оставался ровным. Именно этим она была страшна. Не потому, что ничего не чувствовала. Потому что каждое чувство уже умела переводить в столбец расходов.

- Милолика едва не потеряла руку из-за вашей системы, - сказала я.

Вторая перчатка осталась у неё в пальцах.

- Я не приказывала причинять вред ребёнку.

- Вы приказали остановить Феликса?

- Да.

Одно слово прозвучало тише длинных оправданий.

- Как?

- Убрать документы. Прекратить перевозки, которые он мог проследить. Убедить его уехать. Всеслав отвечал за исполнение.

- Вы знали о подмене голоса?

- После праздника. Тогда уже требовалось удержать мануфактуру от обыска и Арсения от безумного решения закрыть все цеха.

- Поэтому Эвлалия получила приговор.

- Эвлалия брала деньги за опасные механизмы. Я не выбирала её случайно.

Я почувствовала, как левая ладонь под повязкой стала горячей. Тело реагировало быстрее мысли. Хотелось подойти ближе, заставить Руфину хотя бы отступить. Но фонографу нужен был голос, а не мой жест.

- Вы сказали «после праздника». Феликс жил ещё семь часов.

Она замолчала.

Из-за стены едва слышно шелестел регулятор фонографа. За окнами проехала телега, стекло отозвалось дрожью.

- Он получил смертельные ранения, - произнесла Руфина.

- Но приходил в сознание.

- Ненадолго.

- И звал Арсения.

- Арсений был с Милоликой. Врач боролся за её руку.

- Можно было послать человека.

- Чтобы мой старший сын оставил дочь на операционном столе и прибежал слушать обвинения младшего? Нет.

- Вы решили за него.

- Я сохранила ему возможность остаться отцом.

- Что сказал Феликс?

Руфина посмотрела на накрытый макет мануфактуры.

- Назвал партии. Потребовал передать книги комиссии. Сказал, что утром подпишет показания, если доживёт.

- И тогда вы позвали врача?

- Врач уже был там.

- Что вы сделали?

Она сжала перчатку. Тонкая кожа скрипнула.

- Феликс стонал. Лекарство перестало помогать. Дежурный сказал, что следующую дозу морфия нельзя давать раньше полуночи. Сердце могло не выдержать.

У меня пересохло во рту.

- Который был час?

- Одиннадцать двадцать.

- Вы велели ждать?

- Я спросила врача, что изменят сорок минут.

- Он ответил?

- Сорок минут боли.

- И риск, что Феликс снова заговорит.

Руфина перевела взгляд на меня.

- Его слова могли закрыть мануфактуру утром. Три тысячи семей остались бы без заработка посреди зимы. Военные контракты забрали бы другие люди, не более честные. Феликс умирал. Я не могла позволить умирающему разрушить живых.

- Вы дали лекарство раньше.

- Врач дал.

- По вашему приказу.

- По моей подписи как распорядительницы лечебницы.

- Он предупредил о сердце.

- Да.

- Феликс проснулся после дозы?

Руфина ответила не сразу.

- Нет.

Вот и вся арифметика. Сорок минут, одна подпись, три тысячи семей. В её расчёте не было строки для сына, который мог прожить до полуночи и успеть назвать убийцу.

- А утром вы заменили страницу журнала.

- Я убрала сведения, которые уже никого не могли спасти.

- Они могли спасти Эвлалию.

- Вы всё ещё говорите о ней как о другой женщине.

Я услышала, как фонографический регулятор начал постукивать чуть реже. Время заканчивалось.

- Да, - сказала я. - Потому что я не Эвлалия.

Руфина не отшатнулась. Не перекрестилась. Только чуть наклонила голову, будто получила последнюю цифру в отчёте.

- Кто вы?

- Женщина, которой достались её руки и последствия ваших решений.

- Арсений верит в это?

- Он верит мне. Это не одно и то же.

- И вы его любите.

Это прозвучало без вопроса.

- Люблю.

- Тогда тем более уезжайте. Рядом с вами он уничтожит всё, что строил. Ради вас откажется от фамилии, состояния, должности. Через год начнёт считать потери.

- Вы судите по себе.

- Я сужу по цене. Любовь не отменяет счета.

- Нет. Она не позволяет вписывать в него чужую жизнь без согласия.