— Тебя наверняка обрадует новость о том, что твоя опинанта должна полностью поправиться.

Одра сузила глаза.

— Тебе не нужно мне не доверять, дитя. Я бы не стала лгать тебе в доме наших богов.

Одра фыркнула, но все же понадеялась, что та говорит правду хотя бы в этом — что Твила будет жить, что с ней все будет в порядке.

Впрочем, было очевидно, что жрица пришла сюда вовсе не для того, чтобы говорить о какой-то простой послушнице.

— Надеюсь, ты понимаешь, какое ты сокровище. — Она подошла ближе, ее взгляд был исступленным, а дыхание — частым и неровным. Словно ей было жизненно необходимо высказать это Одре или заставить ее услышать. — Ты — дар, Одра, — повторила она. — Но тебе выпала и величайшая привилегия быть этим даром. Быть Наследницей — это высшее благо, о котором только можно мечтать.

Одра издала мрачный смешок, услышав всю абсурдность этих слов.

— Дар для кого? Для ваших богов? — Она приложила палец к груди. — Для меня это проклятие. Я проклята.

Дважды проклята.

Найра яростно затрясла головой.

— Ты заблуждаешься, Одра. Это величайший дар радости для всех, даже для тебя. Найти тебя наконец — это повод для праздника!

Одра шагнула навстречу жрице, сверкнув глазами.

— Хватит лжи! Это не помогает «всем». Моя жертва не поможет изгнанным людям, у которых отобрали магию и связь с землей и которых из-за этого бросили их собственные боги. Это не поможет Завуалированному Королевству, где они маются в подземном мире, где не суждено жить ни одному существу с душой. — Одра сплюнула на пол. — То, что я — Наследница, выгодно лишь веридийским фейри и никому больше.

— Кто внушил тебе эту ложь? — Жрица издала скрежещущий смех, похожий на шуршание гравия. — А мне говорили, что ты преуспевала на уроках истории… уроках, которые должны были показать тебе, как прекрасно служить зенаидскому народу, привить тебе верность и преданность. Кто-то из твоих предков непременно происходил отсюда. — Она широко раскинула руки, оглядываясь по сторонам так, словно Одра не сидела запертой в каменной камере и не могла оценить всю величественную красоту, которую могла предложить Зенаида. — Это твой дом.

— Это место никогда не было мне домом и никогда им не станет. Неудивительно, что в какой-то момент мой предок решил отправиться в мир людей.

Суровый рот жрицы Найры исказился от отвращения.

— Что касается Завуалированного Королевства… там нет никого, кто по-настоящему жил бы, и у них нет душ. Демоны не похожи на тебя или меня, наделенных благословенным наследием фейри. Демоны не обладают душами; они не стремятся жить; они жаждут лишь плоти и эмоций. — Она шагнула к Одре, широко раскинув руки. — Хотя у людей тоже нет душ, тем не менее, возрождение весны принесет им пользу.

Одра с отвращением отпрянула назад. Помешанные. Зенаидские фейри сошли с ума. Они действительно думали, что только они обладают душами? И что у Одры есть душа лишь потому, что в какой-то момент один из ее предков происходил из Веридийского Королевства? И что — передают дар души через свое семя или утробу?

Она не собиралась тратить дыхание на споры с этим безумием — зачем растрачивать энергию, когда зенаидцы насквозь прогнили от ксенофобского фанатизма? Ничто из того, что Одра сказала бы или показала, не смогло бы изменить мнение жриц или любых других веридийских фейри. Эта земля была испорчена не затянувшейся зимой, а гнилью этноцентризма.

Не замечая отвращения Одры, жрица Найра продолжила с улыбкой: — Такие примитивные создания, только представь, как человечество может процветать весной, летом и осенью, а зиму им нужно лишь пережить, пока мы ждем следующую Наследницу, которая, будем надеяться, в следующий раз не родится с опозданием или не в том королевстве.

— Несмотря на ваши… мерзкие, отсталые и, честно говоря, оскорбительные взгляды… принести весну… это не то, за что стоит отдавать свою жизнь. — Одра сжала кулаки, впившись ногтями в мягкую плоть ладоней до полумесяцев. — Я намерена прожить настолько долгую жизнь, насколько это возможно. Я не позволю тебе или кому бы то ни было, даже вашим богам, оборвать ее раньше времени.

Впервые Найра позволила маске благожелательной радости соскользнуть, и сквозь трещины проступило разочарование.

— Мы надеялись, что твое наследие фейри привьет тебе хоть какую-то порядочность, но я вижу, что оно оказалось испорчено слишком большим количеством человеческой крови.

Одра рассмеялась — звук получился низким и лишенным веселья.

— Кстати, именно это я и имела в виду, говоря «мерзкие» и «отсталые».

Маска окончательно рухнула.

— Ты эгоистична, как и все человечество. Ты должна чувствовать себя польщенной тем, что боги выбрали тебя — ничтожного человека из какого-то захудалого городишки… полного презренной мерзости даже по человеческим меркам.

Одра закатила глаза и принялась разглядывать свои ногти.

— Простите, возможно, я слишком «примитивна», чтобы видеть честь в принесении в жертву своей жизни — того, что я так дорожу, — богам, которые никогда не удосужились и пальцем о палец ударить, чтобы помочь мне или кому-то из моего рода. — Одра снова рассмеялась. — Возможно, это действительно делает меня эгоисткой. — Она пожала плечами. — Пусть так. Я буду эгоисткой, если это значит, что я буду жива и смогу быть хоть кем-то.

— Презренно. Я рада, что моих сестер здесь нет и они не видят богохульства, слетающего с твоего полного ненависти рта. Неважно, что наши попытки сделать этот переход более легким для тебя пошли прахом — что учебная программа и все усилия, вложенные в этот… эксперимент… потерпели неудачу. Мы надеялись, что ты придешь добровольно, что примешь этот священнейший зов — одну жизнь в обмен на сотни лет мира и процветания… — Улыбка вернулась на ее лицо. — Но неважно. Ритуал все равно состоится; твое согласие для этого не требуется.

— О, у вас ведь полно опыта в этом деле, точно так же, как ваши предки-веридийские фейри помогли богам лишить землю свободы воли и выбора, так и вы отнимаете у меня мою.

— Я делаю лишь то, что должна, чтобы земля процветала.

— Ты называешь это процветанием? Земля сама занесена под нож вами, фейри, и вашими богами, ее снова и снова заставляют прогибаться под вашу волю, цикл за циклом. Вы превозносите эту веру, эту практику, словно в этом есть хоть какая-то честь. — Одра высоко подняла подбородок. — В том, что вы делаете, нет никакой чести. Вы примкнули к ордену убийц; все ваше общество построено на надругательстве над землей, мародерстве по отношению к магии демонов, воровстве человеческой магии и разрыве связи с их богами. Это ты здесь полна ненависти.

— Я сейчас прикажу заткнуть тебе рот, наглая девчонка.

Одра усмехнулась, чувствуя себя такой же дикой и необузданной, какой, должно быть, и выглядела со стороны.

— Попробуй, и я откушу тебе пальцы.

Найра отпрянула.

— Дикий зверь. Теперь я понимаю, почему боги выбросили твою расу, как грязную тряпку.

— А я теперь понимаю, почему демоны даже сейчас планируют сорвать с вас каждый последний клочок силы, и мне плевать, если это перебьет вас всех до единого.

Найра отворила дверь.

— Сестры, мы должны покончить с этим как можно скорее, пока ее ядовитые мысли не распространились среди жриц и послушниц. Завтра в полдень, когда Солнце достигнет зенита, мы преподнесем Ему нашу жертву, и Он дарует этому миру Свое благословение.

Собравшиеся Эхо согласно зашумели, после чего дверь захлопнулась и снова заперлась на замок.

Одра принялась измерять шагами камеру.

Сможет ли Заир ее освободить?

Уже не в первый раз с тех пор, как ее приволокли в храм, она попыталась уловить ту связь с Заиром, которую ощущала во сне, когда видела один и тот же сон — как она идет к нему, всегда только к нему. Но здесь, внутри храма, она не чувствовала ее вовсе.

Наконец она провалилась в беспокойный сон, надеясь добраться до него хотя бы так, — но хотя она спала, снов не было; обсидиановый храм так и не появился.