— Зачем вообще фейри устраивать так, чтобы у них была зима? Зачем им время года, когда они слабеют, раз уж они так жаждут власти?

— Потому что, хотя они и вылепили мир по своему образу и подобию утопии, матушка-земля потребовала баланса. Земля не подарит весны без предшествующей ей зимы. Не породит жизнь без смерти. Они сделали так, что на три четверти Цикла вся магия принадлежала только им; они просто не предвидели, что наш бог обратит их слабость в нашу силу — что зимой мы будем находиться на пике своего могущества.

— Что станет с… — Забытые боги, она знала ответ, но хотела, чтобы он произнес это вслух, признался. — Что станет с фейри, если я не завершу их ритуал и не перезапущу весну? Уже сейчас, из-за затянувшейся зимы, их общество рушится; многие на окраинах находятся на грани голодной смерти.

Заир молчал целую вечность. Но наконец заговорил.

— Фейри стали полностью зависимы от магии. Она питает всю их инфраструктуру — они связаны с магией так же неразрывно, как и рождение весны. Без магии они не выживут.

Это было слишком.

Как она могла решать судьбу миллионов? Она вспомнила Хари — в основном честного и желавшего адептам только добра, — его скорбь по утраченным ученикам. Она представила теплую улыбку Твилы и ее готовность обнять каждого, такую искреннюю и добрую, совсем как у многих других послушников.

— Многие зенаидские фейри не несут ответственности за жадность своих предков, и тем не менее они должны за это поплатиться.

— Не несут ответственности, нет. Но разве они не пользуются плодами этой жадности? Если бы они не извлекали из этого выгоду, они первыми бы потребовали перемен.

Было нечестно с его стороны обрушивать все это на нее, требовать от нее подобного.

— Я просто хочу понять… ты все это время просил меня присоединиться к вашему восстанию, и при этом знал, что это обречет миллионы на гибель?

Демон из рода Айзне сжал кулаки. Его голос звучал тяжело.

— Да.

— Я не стану этого делать. Поступок предков фейри, возможно, был несправедлив, но живущие сегодня ни в чем не виноваты. Они не заслуживают смертного приговора за это.

— Ты считаешь правильным то, что Зенаида, центр магического источника, утаивает магию даже от своего собственного народа? Использует ее цикл за циклом, чтобы удерживать власть, ставить на колени своих врагов — других веридийских фейри, своих союзников? Они довели до совершенства искусство выкачивания магии из земли, копят ее для себя, такие же жадные, как их предки, набивающие собственные карманы и лишающие этой силы весь остальной мир?

— Ну, нет… но если я открою себя как Наследница, я встречусь с королевой; я смогу умолять ее поделиться…

Он хрипло, темно рассмеялся.

— Ты не встретишься с королевой, Одра Эверс, ты не встретишь никого, кроме пастырей подземного мира, ожидающих, чтобы проводить тебя к безсолнечным берегам, где обитают все мертвые.

Одра с трудом вдохнула. Казалось, в таверне совсем не осталось воздуха.

— Что ты имеешь в виду?

— Обычно Наследника Цикла вовлекают в пышные шествия перед завершением ритуала — так Зенаида демонстрирует остальному миру фейри, что они все контролируют и всегда будут контролировать. Но Опустошительная Зима затянулась слишком надолго; их армии слабеют, границы охраняются хуже, чем за последние десятки тысяч лет, и они понимают: из-за неопределенности и непонимания того, как Наследница могла родиться так далеко от Источника, они не станут рисковать тем, что ты попадешь не в те руки — вдруг ты проведешь ритуал на землях их врагов и сделаешь их сердцем Источника? — Этот темный смешок повторился. — Нет, Эверс, в тот момент, когда Хор Эха осознает, что ты — их Наследница, тебя уведут, чтобы пролить твою магическую кровь в каком-нибудь нечестивом ритуале, дабы их магия вновь наполнилась силой и пополнила их жадные сокровищницы.

— Ты не знаешь… что ритуал означает мою смерть, — запротестовала Одра, хотя это звучало слабо и неуверенно даже в ее собственных ушах. Разве она не знала? Что была вещь, заставлявшая скрывать правду о том, что она Наследница Цикла, от всех, что имелась вещь, запрещающая ей раскрывать себя. Почему она была так одержима идеей узнать правду о ритуале? Где-то в глубине души она подозревала, что ритуал закончится для нее ужасно.

— Я знаю это на уровне костей. Я знаю это потому, что я — лишь один из принцев Айзне в долгой череде зимнерожденных принцев и принцесс до меня, которые всю свою жизнь готовились к этому моменту.

Он подался к ней, его взгляд умолял, заставляя поверить ему. Ей казалось, что она почти физически ощущает тот груз, о котором он говорил, будто видит, как он тянет его вниз. Для него это значило весь мир; это значило для него абсолютно всё.

Его голос упал до низкого рычания.

— Единственный способ спасти жизнь Наследнице — это спасти тебя до того, как они смогут забрать ее у тебя, точно так же, как они забирают, забирают и забирают у земли, у нас, как забрали у людей… — Он с силой ударил сжатым кулаком по столу, и сдерживаемая ярость вырвалась наружу. — Как они забрали это у самих богов!

Она с тревогой осознала, что его ярость накапливалась долго, охватывая тысячи лет неудач, что он был тем колодцем, который вмещал бесконечную боль своего народа, и что он всю жизнь оттачивал свой гнев, превращая его в копье, нацеленное прямо на зенаидских фейри.

Он закрыл глаза, разжал сжатые кулаки и сделал ровный вдох, усмиряя свой гнев и возвращая на место замок, удерживавший его на слабом, управляемом огне.

Он поднял взгляд, и его глаза, мерцающие непролитыми слезами, встретились с ее взглядом. Ей вдруг показалось, что она оказалась под его чарами, словно эмоции в его глазах действовали подобно инкре, требуя ее полной концентрации, всего ее внимания, когда каждая фибра ее существа была связана с ним так, как она никогда раньше не чувствовала, словно она ощущала тяжесть обоих пророчеств, этого общего пророчества, сжимающего их вместе — эту непреодолимую силу, более великую, чем сами боги. Она обнаружила, что совершенно не в силах оторвать от него взгляд, даже если бы попыталась, и ее испугало осознание того, что на самом деле у нее нет никакого желания смотреть в другую сторону.

Она вспомнила, что нужно дышать, только когда он заговорил снова, словно это разрушило чары. Она опустила глаза на стол, следя за узором деревянных волокон.

— Тем не менее, каждый носитель пророчества Айзне до меня умолял прошлых Наследников Цикла увидеть правдивость наших слов, осудить жадность зенаидских фейри и их ложь, пойти с нами в подземный мир, чтобы мы могли научить их владеть своей силой.

— Что ты знаешь о том, на что я способна?

— Мы верим, что ты обладаешь потенциалом стать могущественнее самих богов.

Она недоверчиво усмехнулась.

— Ни один смертный не может соперничать с богами.

— Один смертный может.

Она была вовсе не тем, за кого он ее выдавал.

Она не была ни той, на кого можно возложить надежды целого народа, ни той, кто мог решить положить конец жизням целой расы — какими бы ни были преступления их предков или их собственные.

Она была всего лишь одним человеком из никому не известного городка, откуда едва ли кто-то выбирался, рожденная от матери-ночницы у родителей, которые не знали ничего, кроме жизненных разочарований.

Она чувствовала сокрушающую мощь пророчества; она была настолько хрупкой, так легко сломалась бы, дрогнула под тяжестью этого предсказания. Даже сейчас ей казалось, что в любую минуту она может быть раздавлена этим бременем; в любой момент ее кости сотрется в пыль.

Заир умолял:

— Пойди со мной, веди наши армии с силой самой долгой Опустошительной Зимы за всю историю наблюдений, разгроми фейри в момент их наибольшей слабости и раз и навсегда верни нас домой, в этот мир, чтобы мой народ узнал, каково это — жить под солнцем, чтобы они знали: дети, рожденные весной, не будут чахнуть и голодать, что они познают вкус изобилия, какого еще не знал ни один рожденный весной демон.