— Во время храмовых занятий, — голос жрицы Найры прорезал мысли Одры, — вы погрузитесь в тонкости почитания четырех наших самых священных божеств, изучите их сферы влияния, излюбленные подношения и точные ритуалы, необходимые для молений.

Это смущало, поскольку вся церемония походила на какое-то представление — религиозный театр, — где послушники и жрицы под вуалью демонстрировали фанатично-исступленное обожание богов. И то, как они разглядывали адептов — некоторые с презрением, следя за тем, чтобы молитвы заучивались наизусть, — втайне надеясь, что кто-то из этих сонных, заплетающих языки новичков окажется их драгоценным пророческим спасителем…

Одра, которая наконец заставила себя отвести взгляд от цветочных композиций, не могла заставить себя встретиться взглядом ни с кем из них, кроме Твилы, стоявшей с остальными послушницами в задней части зала. Стоило Одре поймать ее взгляд, как та улыбалась и слегка махала рукой. Она напоминала Одре Эмайра, и внутри поднималась острая волна тоски и ностальгии. Она не видела девушку с тех пор, как та проводила ей экскурсию по академии. Впрочем, судя по записке, приколотой к двери комнаты Одры этим утром, после полудня ей предстояло встретиться с Твилой.

Санктум — третий и заключительный день их чередующегося расписания занятий — был днем самостоятельной работы, практикумов и молитв, поэтому закрепленные за всеми наставники-опинанты иногда выбирали именно этот день для проверки их успехов.

Одра еще не решила, безопасна ли Твила для того, чтобы открыться ей и поведать о своем полном неумении колдовать инкры, о видениях или о призраке. Тем не менее что-то внутри подсказывало ей хранить эти загадки в тайне как можно дольше.

Когда последняя молитва подошла к концу, Одра отыскала Твилу, чтобы попросить об отсрочке их консультации. Твила нахмурилась, и ее птичье лицо показалось еще более заостренным, чем прежде.

— Ну, мой отчет для Хора Эха требуется предоставить лишь через два Санктума. Полагаю, если у тебя нет никаких насущных проблем, то всё в порядке.

У Одры было множество насущных проблем, но она спрятала их за широкой улыбкой, надеясь, что та выглядит убедительно. Подумать только — стоило один день принудительно учить молитвы, как она уже ими пользуется. Индоктринация работала быстро.

— Я тону в заданиях, так что было бы просто чудесно, если бы мы смогли это отложить. Мне совсем не хочется получить отрицательный отчет.

Улыбка Твилы была искренней.

— Думаю, это нормально.

Попрощавшись, Одра быстро вышла из храма, избегая пронзительных взглядов жриц — их светящиеся радужки все равно провожали ее, словно зная, что она укутана в тайны. Словно они чувствовали, что она только что осквернила священный дом своих богов ложью и обманом.

На улице Уайлдер, Каллум и Серша толпились на храмовых ступенях; их носы порозовели от холода, а дреды и волосы шевелились, словно танцуя на ледяном ветру.

— У Каллума и Серши сегодня свободное время, и они предлагают попробовать стрельбу из лука; что думаешь, Одра? — спросила Уайлдер, когда Одра влилась в их кружок.

— Я слышал, что стрелы зачарованы так, что никогда не промахиваются мимо намеченной цели. Хотелось бы увидеть это воочию, — произнес Каллум, и его широкое лицо озарила ухмылка.

Уайлдер приподняла изогнутую бровь.

— Погоди, ты хочешь сказать, что стрелы будут гоняться за тобой?

Ухмылка Каллума стала шире.

— Хочешь испытать это на практике? Можешь побыть мишенью.

— Только если ты пойдешь первым, — сухо ответила Уайлдер.

Серша вставила слово:

— Как бы забавно ни было смотреть, за кем по всему полю гоняется острый наконечник стрелы, я договорилась встретиться с ребятами из гильдии Эхинацеи; в конце недели у нас архимический зачет по предотвращению инфекций с помощью местной флоры. Никак не могу запомнить, какие травы целебные, а какие ядовитые. — Она рассмеялась, и этот звук напомнил перезвон колокольчиков. — Впрочем, расскажите потом, как прошла стрельба.

Одра как раз ждала возможности остаться в общежитии одной — она чувствовала, что начинает сходить с ума, и ей было жизненно необходимо разобраться, что именно пошло не так на вчерашней инкрамантии, иначе завтра всё повторится.

— Я тоже не смогу — у меня назначена встреча с архивариусом в библиотеке, — бросила Одра, надеясь, что звучит так же легко и беззаботно, как Серша, и вовсе не походит на человека, который панически боится наличия в себе какого-то отвратительного изъяна.

Уайлдер нахмурилась, открывая рот, чтобы уговорить ее остаться — и тогда Одра похлопала Сершу по плечу.

— Пойдем, Серша, я провожу тебя до Центрального Корпуса.

Серша, ничего не подозревая и, без сомнения, поглощенная предстоящим зачетом, согласилась и позволила увлечь себя вниз по ступеням вслед за Одрой.

Одра быстро распрощалась с Сершей в атриуме и поспешила наверх, в жилой корпус Арканы. Она с облегчением отметила, что сегодня там толпились и другие адепты — хотя она обыскала всё вчера и сегодня утром в храме, тот таинственный незнакомец больше не объявлялся. Ни в жилом корпусе, ни на одном из занятий.

Она обошла двух адептов, страстно целовавшихся на лестнице, и поспешила наверх, переступая по две ступеньки за раз. Она уже начинала думать, что мужчина в жилом корпусе мог оказаться призраком… и тем не менее, она чувствовала жар, когда он смотрел на нее, а вовсе не леденящий, вытягивающий душу холод, исходивший от Обитателя Подвала. К тому же, если Обитатель Подвала был шокирован тем, что она способна его видеть, то тот незнакомец разговаривал с ней с беззаботной непринужденностью.

Значит, не призрак, а просто загадка — еще одна, на разгадку которой у нее не было времени.

Она закрыла и задвинула на засов дверь своей комнаты, опустилась на кровать и достала тренировочный пергамент, одолженный с урока инкрамантии. Она не смела повторять огненный знак в одиночку — вдруг она подожжет постельное белье или, чего доброго, на этот раз заморозит пальцы еще сильнее? Поэтому она принялась листать учебник с начальными знаками, пока не остановилась на том, который казался относительно безобидным.

Одра приподнялась на коленях, сдвинула задвижки на окне и изо всех сил толкнула раму вверх. Под окном к черному кирпичу замка цеплялись ряды закрученного плюща. Крепко сжав ножницы, она высунулась наружу, и ее глаза тут же защипало от ветра. В пределах досягаемости было полно выносливых зимних побегов, и ей потребовалось совсем немного времени, чтобы срезать несколько крепких отростков.

Добыча оказалась в ее руках, она захлопнула и заперла окно, положила ножницы обратно на стол и прижалась спиной к стене, поджав под себя ноги в чулках.

Эта инкра должна была выполняться просто — ей не нужно было уговаривать фруктовое дерево принести плоды или исцелять заболевший картофель от порчи. Ей требовалось лишь подтолкнуть к цветению парочку бутонов. Растение и так стремилось к этому от природы, а значит, заклинание не должно было потребовать много энергии. Она изучила завитки и линии инкри, каждую точку пересечения, убеждаясь, что запомнила всё точно и безупречно.

Она отбросила остатки сомнений, очистила разум от всего, кроме этой единственной цели, и положила побеги на пергамент. Судя по прочитанному, большинство инкрамантов-ботаников творили заклинания прямо в почве, как можно ближе к корням — или же, если речь шла о дереве, вырезали инкру прямо на коре, стараясь не заходить слишком глубоко, чтобы не навредить растению. Но поскольку у черенков не было корней, она собиралась использовать свойства пергамента, зачарованного действовать как проводник ее воли и усилитель.

Она крепко сжала перо и нарисовала инкру — еще одну из абстрактного класса; ее можно было использовать для самых разных целей, таких как усиление плодородия, здоровье и рост. Завершив последний изгиб последней линии, она затаила дыхание, переводя взгляд с учебника на собственный пергамент. Да, они были идентичны.