Она расстегнула латунные пряжки и вытащила перо, чернильницу, блокнот в переплете, взятые во временное пользование фолианты, свитки и карту Виридийского континента, которую библиотекарь выдала ей на весь семестр. Огонь в камине потрескивал, пока она принималась за работу, начав с доклада о цикле времен года. От нее требовалось дать определение ступеням каждого сезона, указать среднюю продолжительность каждого цикла и перечислить все выдающиеся исторические события во время каждого сезона за последние пять циклов, включая перечисление каждого Наследника, принесшего с собой Свежую Весну.
Одра раскрыла «Жизнь и возрождение наших Наследников», самый толстый из взятых фолиантов, и принялась листать пожелтевшие страницы мимо портретов каждого Наследника, начиная с незапамятных времен, пока не добралась до самой последней — Соласты Деморы. Одра провела перепачканным чернилами пальцем по ее портрету.
Ее писал мастер: каждая деталь выражения лица была четко видна зрителю, навеки запечатленная мазками черного и серого. Наследник была хрупкой девушкой, ее выражение — наивным, невинным, полным надежды. Художник решил изобразить Соласту Демору так, чтобы ее спина была обращена к зрителю, а лицо повернуто вперед, темная кожа озарена лучами света, струящимися из окна рядом с ней и освещающими ее черты; сияние почти искрилось на скулах и плавном изгибе челюсти. Это придавало ей божественность, и Одра задавалась вопросом: обладала ли она ею в реальной жизни? Была ли Наследник ближе к богам, чем к смертным?
Или же ее просто хотели представить именно такой?
Что же произошло между рождением этой Наследницы и следующей, из-за чего та оказалась рождена не в том царстве? Сегодня она узнала, что с незапамятных времен каждый носитель пророчества рождался в Зенаиде. На юге Зенаиды даже существовала деревня, которая гордилась наибольшим количеством рожденных Наследников Пророчества — семнадцать за всю записанную историю.
Именно благодаря этому Зенаида расширилась от берега до берега, пока это единственное королевство не раскинулось на всю ширину континента, и именно поэтому даже окружающие суверенные нации платили дань и делились ресурсами… ведь без Зенаиды земля была обречена на вечную зиму, и со временем магия угасла бы навсегда, урожаи погибли, а общество погрузилось бы в очередной темный век.
Что же тогда пошло не так?
Согласно утренней лекции ученой Хейл, это было беспрецедентно… мало того, что Наследник Пророчества родился на не том континенте, в не том царстве, да еще и полукровка в придачу — именно так выразилась ученая Хейл, «полукровка», словно заполнявшие ее аудиторию адепты были наполовину ущербны: наполовину достойны… наполовину цельного существа… лишены чего-то жизненно важного, существенного.
Что ж, если верить провидцам, именно «полукровка» всех их и спасет.
Одра отказалась в это верить, набросав на полях своей тетради: Я не наполовину что-то; я — это целиком я.
Она принялась за чтение отрывка — рассказа от первого лица, написанного жрицей Хора Эха:
Соласта Демора, нареченная в 12-й день Бесплодной Зимы 14045 года в селении Тирае у Исса и Джелейни Демора, была доставлена в храм на 15-й день Бесплодной Зимы 14045 года мной, жрицей Эха Ахмией Рожденной Осенью. Иссу и Джелейни Демора была выплачена половина приданого Соласты в размере [чернильное пятно]. Эта жрица с радостным и благодарным сердцем фиксирует, что Соласта росла милым и покладистым ребенком. Она редко устраивала истерики или пачкала полы в детском покое. Сила Наследника проявилась рано, всего в шесть лет. Она обучалась [чернильное пятно] искусствам у жриц и быстро делала успехи. К двенадцати годам владение Наследником своей [чернильное пятно] магией стало неизмеримым, и она то и дело [чернильное пятно]…
Одра потерла черные чернильные пятна на пергаменте, но быстро сообразила, что это вовсе не кляксы: линии были слишком ровными и не расплывались на соседние строчки. Этот фрагмент был вымаран намеренно… В конце концов, это была копия копии с копии… Ей стало интересно, хранится ли оригинал в библиотеке Холивера.
Раздраженно вздохнув, она продолжила чтение:
Инкры, созданные Соластой для использования гражданами Зенаиды, таковы: [список залит чернильными пятнами]. Соласта принесла весну на рассвете в свой пятнадцатый день рождения. В ее честь на следующий год, на годовщину 12-го дня Свежей Весны 14060 года, был воздвигнут памятник, а ее семье была выплачена оставшаяся часть приданого Соласты.
На этом было закончено все о Соласте Деморе, последней спасительнице мира, благодаря которой миллионы существ познали радости весны, лета и осени вместо этой нескончаемой, невыносимой зимы. Когда Одра приподняла страницу, чтобы перелистнуть ее к предыдущему Наследнику, который должен был родиться примерно за пятьсот лет до Соласты, по комнате пронесся леденящий душу сквозняк, взметнув в воздух хоровод пылинок. По спине Одры пробежала дрожь — не от холода, а от странного ощущения, покалывания на кончиках пальцев. Она замерла на полпути, придерживая страницу за уголок, а волоски на затылке встали дыбом. Ей снова показалось, что за ней кто-то наблюдает. Дыхание застряло в горле, когда легкий, словно вздох, шепот коснулся ее уха.
— Одра… — прошествовал голос, пустой и гулкий, точно эхо эха.
У Одры сердце рухнуло в пятки, и она оглянулась, ожидая увидеть проскользнувшего незаметно студента, но вокруг не было ни души.
Она осталась одна.
Холод снова окатил ее волной, на руках выступила «гусиная кожа». В комнате вдруг стало так зябко, будто кто-то распахнул окно навстречу жуткой ночи Бесплодной Зимы. Она подошла к окнам и проверила… Но нет, каждое окно в общежитии было наглухо закрыто, а засовы стояли на защелках.
Она снова села, подняла страницу, собираясь продолжить чтение, как вдруг огонь в камине с шипением погас. Одра замерла — единственным движением оставалось лишь легкое подрагивание большого и указательного пальцев, сжимавших край листа.
— Одра… — прошептал голос, на этот раз уже у другого уха.
Одра резко обернулась.
— Кто здесь? — Это должно быть какой-то шуткой. Неужели кто-то отыскал инкру для передачи голоса на расстояние? Брови Одры сошлись на переносице. Неужели кто-то уже вовсю колдует?
Она-то планировала стать первой.
Одра закрыла глаза, убеждая себя, что это всего лишь розыгрыш. Злобная шутка. Но стоило ей сосредоточиться на темноте за сомкнутыми веками, как перед взором промелькнуло видение: ей представилась темная палата, окутанная душными, пульсирующими тенями, и рука, протянувшаяся из мрака — с темной кожей, иссеченной бледными шрамами, каждый палец которой украшали перстни из чеканного золота с вкраплениями сапфиров и рубинов, мерцавших неземным, призрачным светом.
Рука метнулась к ней быстрее хлыста — прямо к горлу.
С криком Одра распахнула глаза и отпрянула назад, опрокинув стул и больно рухнув на копчик. Она задохнулась от боли, уперевшись ладонями в запыленный пол и вытягивая шею то в одну, то в другую сторону в поисках владельца бестелесной руки в перстнях. Ее взгляд метался из угла в потолок, к камину и обратно. Вокруг набухали тени, с люстры свисала паутина, а лица горгулей над каминной полкой казались чересчур детализированными.
Горгулей словно перекосило: они зашевелились, закружились, превращаясь в точные копии того самого демона с боевой подготовки — не-Уайлдер, с нарисованной красной ухмылкой, растянувшейся до ушей, и чересчур острыми, блестящими зубами. Камень пропал, сменившись чешуей, натянутой кожей и мигающими желтыми глазами.
Одра вскочила на ноги, обошла опрокинутый стул, захлопнула книгу и торопливо распихала учебные принадлежности по сумке. Закинув тяжелую ношу на плечо, она бросилась вон из комнаты, застучав каблуками по железным ступенькам и не обращая внимания на дурноту от бесконечного извивающегося спирального спуска. Она сосредоточилась на ярком свете и галдеже, доносившихся с первого этажа.
