Я оставил место под этим заданием пустым и пошел дальше. Таких дырок набралось еще две. Спрашивали не просто о событиях, тут требовались все подробности: точные даты, фамилии, предпосылки и последствия. Знать‑то я их знал, вот только по истории своего мира.

В общем, к середине работы расклад стал ясен. Подводило меня одно: я держал в голове свою историю, а писать надо было чужую.

Норму подтверждения я проходил с запасом, тут паниковать было не из‑за чего. Но баллы терять не хотелось, чего уж там. Похоже, вошел я, тот самый немолодой уже да побитый жизнью мужик, в азарт, да и понравилось это чувство. В прошлой жизни погреться в лучах славы мне так и не довелось, да я и не стремился. А тут тебе и телевизор, и принцессы… Да и задание системы с меня никто не снимал.

И тогда я вспомнил про раздел «Отложенные» в той самой системе.

Первым в списке товаров так и висело полное владение предметом, любым из пяти на выбор на уровне выпускника школы с золотой медалью. Расплачиваться придется острым заболеванием тяжелого течения на две недели.

Болезнь, если я куплю товар, начнется только шестого августа, когда мы, скорее всего, уже будем в пути домой. Ну и ладно, отболею. Свалюсь сразу в вагоне или уже дома… разница все‑таки есть. Как бы кони не двинуть в поезде.

На всякий случай я поднял глаза. Наблюдатель шел вдоль дальнего ряда, инструктор скучал у доски, и до того, чем я тут занят, никому из них не было дела.

Взвешивал я все это не для вида, потому что почти принял решение. И ведь почти уговорил себя.

Но прежде, чем я купил товар, система изменила условия:

Персональные предложения: пересмотрены.

Персональное предложение.

Наименование: полное владение предметом (история).

Уровень: выпускник школы с золотой медалью.

Оплата: острое заболевание тяжелого течения.

Носитель списания: Константин Вяземский.

Начало: 06.08.2003.

Длительность: не менее четырнадцати суток.

Срок принятия решения: 00:03:00…

[Принять] [Отклонить]

Я смотрел на строку про носителя и не сразу понял, что она значит. А когда дошло, у меня пересохло во рту.

Система, ты совсем сбрендила?

Платить предлагалось не мне. Все то же самое, тот же срок и то же тяжелое течение – только болеть вместо меня будет Вяземский. И ведь не просто так система выбрала его. Видимо, наблюдала за мной. А тут не просто недоброжелатель, а прямой конкурент за первое место!

Впрочем, повесить штраф на кого‑то еще было не новым. Система уже предлагала мне выбрать носителя самому, но тогда в списке стояли только мать, отец и Тася. А теперь она выбрала за меня, и годился ей, выходит, кто угодно.

Не буду лицемерить, я всерьез задумался. Ну разве не чудо‑условия, а? Не заболеть самому, забрать свои сто по истории и уехать домой здоровым…

В чем подвох? А может, и нет никакого подвоха? Может, система просто подыгрывает мне?

Черт… Нет, одно дело – платить за покупки своим здоровьем, и совсем другое – когда за твои обманом взятые баллы валяется в жару человек, который об этом даже не узнает. Нет, дорогая, это не цена.

Это подлость.

Да и решать за меня сегодня больше никто не будет. Ни таймер, ни система. Все, давай до свидания!

Я нажал «Отклонить» задолго до истечения срока выбора. Система промолчала. Мол, нет так нет, дурачок.

В груди тут же отозвалась мерзким кваком жаба. Облегчения не было. Было чувство, что я только что своими руками выбросил сто баллов в корзину.

Ничего, Гончаров. Переживешь.

Я дописал что мог, обошел дырки стороной и стал привыкать к мысли, что рекорд мой закончился. Возьму сегодня что‑нибудь около девяноста пяти – тоже хороший результат.

До звонка оставалось еще прилично времени. Я сидел над недописанным листом, смотрел на пустое место под заданием о станции и уговаривал себя, что поступил правильно. Жаба была со мной не согласна. Хуже того, она орала, что Вяземский своим высокомерием вполне заслужил пару недель с расстройством желудка.

Пришлось загонять ее пинками под шконку. Честь, совесть и достоинство победили.

Окно зажглось, когда я переписывал конкурсную часть набело.

Уведомление.

Зафиксировано отклонение от прогнозной модели поведения пользователя.

Наименование: полное владение предметом (история).

Уровень: выпускник школы с золотой медалью.

Оплата: не требуется.

Срок действия: до 12:00 02.08.2003.

Кнопок под уведомлением не было. Ни принять, ни отказаться. Выходит, когда ей надо, она может залить в меня что угодно, никого не спрашивая. Но думать об этом я решил не здесь, время истекало.

Знание уже лежало во мне целиком, как вчера «Затемно», вот только за ту повесть я заплатил.

Также на своем месте в памяти отказалось и обычное ничем не примечательное название зарубежной атомной энергостанции. И месяц там был, и фамилия сотрудника, допустившего халатность… в общем, все, что спрашивали.

Похоже, я ее удивил. Мой отказ не влез в ее прогнозную модель, что бы это ни значило. То есть она решила, что настолько хорошо меня знает, что купит с потрохами. Хрена с два.

Вписав название станции, я закрыл обе оставшиеся дырки и проверил «США» под вопросом про Афган. Все сходилось.

Мог я оставить эти дырки пустыми? Мог. Но не оставил, а потому радость получилась с привкусом чего‑то неясного. Сто по истории у меня теперь, скорее всего, будут – вот только опять не своей головой. Позавчера ночью я красиво рассуждал про задачи, которые должен решать сам. А сегодня взял и, по сути, списал.

Ну и черт с ним. Хватит заморачиваться. Из‑за таких вот рефлексий у меня та жизнь и не удалась.

В полдень по залам прозвенел звонок, и мы сдали работы.

Уже в очереди я попробовал вспомнить название той атомной энергостанции, но не смог. Пусто.

Что станция была не в Америке, помнил, а название ушло целиком. С арендой было не так: арендованный математик после сдачи работы съехал, но все, что я успел сделать своей головой, осталось со мной. Зато это знание она забрала подчистую. Срок действия истек, как и было написано, память обнулилась. Страшная вещь эта система.

За обедом я наверстал вчерашнее и взял добавку – нереально вкусные котлеты с картофельным пюре под грибным соусом.

После обеда Вадим Осокин устроил всем нам мастер‑класс по физике.

Скамейка у корпуса, задачник, спор про наклонную плоскость – нормальная картина маслом, ботаники грызут гранит физики.

Я посидел со всеми и погонял Гридина по формулам. Тот отбивался и, к моему удивлению, вполне успешно.

– Так, а почему у тебя брусок никуда не едет, Миш? – постучал по листку Осокин. – Трение куда дел?

– Съел, – сознался Гридин, и наши заржали.

Объяснял Осокин, не заглядывая в задачник, и по нему было видно, что физику он любит, пожалуй, больше, чем все остальное, вместе взятое.

– А ты чего такой тихий, Ром? – заподозрил Гридин между задачами. – Опять что‑то стряслось?

– Все нормально, Миш. Считай давай.

Ближе к вечеру Кира все‑таки отобрала у физики полчаса, объявив:

– Полчаса химии, народ! – отрезала она, раздавая осокинские листки. – Вчера не получилось, а совсем запустим – не догоним. Завтра доберем по полной.

Спорить с ней никто и не пытался, Кира была права.

Ведомость по истории вынесли к семи, и в этот раз обошлось без примет и депутаций. Листы повесили, и толпа сомкнулась.

– Гончаров – сто! – прокричали от доски. – И Вяземский – сто! Оба по сто!

Наши строки стояли в ведомости рядом – шестьдесят и сорок у обоих. Только на первом месте шел Вяземский, так как сортировали по алфавиту.

– Кира – девяносто четыре! – ткнул пальцем в строку радостный Гридин. – Граждане, Ясенева взяла девяносто четыре по истории!