Профильный зал устроили в актовом. Столы там располагались в шахматном порядке, и на каждом белела бумажка с номером. Двадцать седьмой оказался в третьем ряду у прохода.

Впереди, через два стола, села Ясенева, разложив две ручки параллельно друг другу. На задних рядах обнаружился Витек, который поймал мой взгляд и издали показал большой палец. Я кивнул. У нас с ним по-прежнему было «все в силе», и я по-прежнему не знал, что именно.

Наблюдающих оказалось трое, все чужие: двое мужчин и женщина из гороно с хорошо поставленным голосом диктора. Видимо, специализировалась на массовых мероприятиях. Ровно в девять она этим голосом зачитала регламент, практически слово в слово повторив то, что нам уже говорила Клавдия Петровна.

— Господа выпускники, прошу внимания. Меня зовут Инесса Павловна, я инспектор городского отдела народного образования и уполномоченная попечителя учебного округа…

Все замерли, старательно слушая, словно от того, как хорошо ты выслушаешь ее, зависели результаты Испытания.

— В старых русских гимназиях выпускные экзамены называли испытаниями зрелости, — продолжала она. — За прошедший век изменились задания, правила и сама школа, но название сохранилось не случайно. Сегодня от вас требуется показать не только то, что вы запомнили, но и то, способны ли вы самостоятельно рассуждать, принимать решения и отвечать за свою работу. Результаты Единого испытания станут основанием для выдачи аттестата зрелости и поступления в высшие учебные заведения. Наша страна готовит новые лунные экспедиции, расширяет научные и инженерные программы. Возможно, кто-то из присутствующих однажды будет рассчитывать орбиты, проектировать станции или работать там, куда сегодня долетают только автоматические аппараты. Но всякая большая работа начинается с малого — со способности спокойно прочитать условие и честно решить поставленную задачу…

Я готов был спорить, что вижу ту самую Инессу Павловну, которая звонила насчет меня директору, и тут меня осенило, что, может, прицепилась она еще и потому, что в деле моем имелась помарка, связанная со здоровьем. Но как бы я из-за этого к ней ни относился, речь женщины вдохновила даже меня.

А она уже перешла к требованиям:

— Ваш зал относится к профильному потоку, и результаты ваши заносятся в отдельную окружную ведомость, однако задания, время и порядок проверки для всех выпускников едины. Пакет с заданиями, скрепленный государственной печатью, будет вскрыт в вашем присутствии. После сигнала проверьте количество листов и внесите в работу шестизначный код. Фамилию и название школы указывать не следует. Разговоры, обмен записями и использование посторонней помощи ведут к прекращению испытания. Если потребуется дополнительный лист, медицинский работник или разрешенный выход из зала, поднимите руку. Наблюдатель подойдет к вам сам. Разъяснять смысл заданий комиссия не вправе. Если формулировка покажется вам спорной, письменно укажите, как именно вы ее поняли, и обоснуйте решение. Такое замечание будет рассмотрено предметной комиссией вместе с работой.

Пока она говорила, я с интересом слушал собственное сердце, которое гулко стучало быстрее обычного. Вот уж чего не ждал. Сколько у меня за плечами было таких процедур, а поди ж ты. Организму было семнадцать, и он всерьез боялся первого в своей жизни настоящего боя.

Тем временем Инесса Павловна сделала паузу, внимательно изучая наши лица, после чего дала пару советов:

— Не торопитесь, ребята, не смотрите на соседей. Прочитайте весь вариант, распределите время и начинайте с того, в чем уверены. Сегодня здесь нет учеников сильных и слабых, любимых и неудобных. Перед комиссией будут только ваши работы. Желаю каждому выдержать испытание с честью и получить тот результат, которого он достоин. С Богом, господа выпускники… — Она посмотрела назад и торжественно сказала: — Председатель комиссии, вскрывайте пакет.

Единое испытание началось, когда один из мужчин раздал бланки со штампами, а второй вышел к доске и открыл ее.

Там значились три темы.

Первая называлась «Духовный рост героя в русской классической литературе», и я мысленно порадовался, потому что тема была отработана вдоль и поперек. Образцы из серой стопки были написаны ровно про такое.

Вторая тема шла по военной прозе.

А третья была свободная, и звучала она так: «Человек на Луне — зачем?» И вот ее-то я и решил взять. Ну не про духовный рост героя же писать инженеру?

По залу прошел шумок, кто-то сзади азартно зашептал «беру, беру». Я сидел, смотрел на доску, и мне стало одновременно горько и смешно. В прошлой жизни о таких темах вспоминали только по особым случаям вроде Дня космонавтики, и при обсуждении в сети побеждал обычно ответ, что, мол, незачем, сдался вам этот космос, лучше дороги почините.

А здесь ее выносили на главный экзамен страны, и семнадцатилетние подростки, судя по всему, отвечать собирались всерьез.

Я подтянул к себе черновик. План у меня был готов давно, еще с ночей над «Картой»: писать хорошо, но по-человечески. Хотелось показать крепкого середнячка, который после того случая, когда едва выжил после утопления, взялся за ум и которому есть что сказать.

К тому же потолок тут был встроен в сам предмет: сотню за сочинение, если верить «Карте», не ставили никому и никогда, жанр не позволял. Так что я рассчитывал взять девяносто пять или около того.

А сказать мне было что. Вот тут никакого спектакля не понадобилось.

Я писал про то, что на Луне нет ничего: ни воздуха, ни воды, ни нефти, ради которой стоило бы гонять ракеты. И что лететь туда кажется глупостью… пока не вспомнишь, что человек вообще все главное в истории человечества делал без особой причины. Незачем было рисовать на стенах пещеры, ставить парус, когда есть весла. Каждый раз находились серьезные люди, объяснявшие, что дороги важнее. И вообще, лучше учителям зарплаты повысить.

Дороги и учителя и правда важнее. Вот только почему-то страны, которые перестают смотреть в небо, вскоре начинают экономить и на дорогах. Освоение Луны — это не ради чего-то конкретного, скорее, это то, каким народ видит себя: обществом, у которого все позади, или социумом, перед которым открыты все пути, а значит, и лунные базы тоже обязательно нужны.

Про то, откуда это знаю, я писать не стал. Про страну, которая свела свою станцию с орбиты и забросила амбициозные программы освоения космоса… здесь не слышали — и слава богу.

Писал я на вдохновении, не отвлекаясь, пока мое внимание не привлекло какое-то движение.

Игорь Черкасов поднял руку, дождался наблюдающую и зашептал ей что-то, кося в мою сторону. До меня долетело «шпаргалки» и «под партой».

Инесса Павловна, женщина с голосом диктора, подошла ко мне уже с одним из мужчин.

— Встаньте, пожалуйста, — без выражения сказала она. — Карманы выверните. И бумаги на столе к досмотру предъявите.

Я встал и показал. Вывернул карманы, показав паспорт, платок и запасную ручку. Достал из-под парты сверток с пирожками в вафельном полотенце. Продемонстрировал на столе бланки и черновик со штампом. Наблюдающая просмотрела черновик на просвет, заглянула под столешницу и под стул, велела отогнуть манжеты.

Зал внимательно наблюдал, прямо-таки затаив дыхание. Кира Ясенева тоже обернулась и смотрела не на женщину, а на меня. Не знаю, чего она ждала, но осталась разочарована. Я спокойно стоял и ждал, когда можно будет продолжить сочинение. Кира задержалась взглядом на моих бумагах, где не было ничего, кроме моего же почерка, и отвернулась к своей работе.

Ничего интереснее маминых пирожков с вишней, которые вытащили из свертка на всеобщее обозрение, вызвав смешки, у меня не нашлось.

Инесса Павловна выпрямилась, поджала губы и пошла обратно. Возле Черкасова она задержалась.

— А вы займитесь работой, молодой человек, — сухо сказала она. — Еще один сигнал без оснований — и пересядете в общий зал. Порядок один для всех.

Уши у Черкасова цветом сравнялись с ярко-красным баннером над крыльцом.