Над гнездом поднялся узкий сине‑белый язык пламени.

– Ведомость испытания по истории!

Второй том, второе гнездо, второй огонь. Потом тем же порядком внесли физику, математику и химию, и с пятым огнем служители сняли с постамента покрывало. Под ним оказалась чаша. Черненое серебро, широкий край, кольца по основанию…

В этот момент я окончательно почувствовал себя в Хогвартсе.

В программке церемонии было написано, что на кольцах выбиты фамилии победителей прошлых лет, но из зала эти надписи казались просто частой насечкой, чем‑то вроде кельтских рун. Пять огней горели вокруг чаши, каждый напротив своей тумбы.

Я, конечно, машинально прикинул, где у этого хозяйства газовая магистраль и почему пламя не плывет от сквозняка, но додумать мысль не успел.

– Газ, – шепнул сзади Ковальчук. – И розжиг электрический, точно говорю, я такой на элеваторе видел.

Я кивнул не оборачиваясь, потому что думал ровно о том же. Сделано тут все было всерьез, без дешевых фокусов, и выпускники смотрели на эти огни не дыша.

Председатель развернул на пюпитре итоговый протокол и тут же подписал его на виду у всех.

– Всесоюзное подтверждение результатов Единого испытания завершено, – сказал он. – Поздравляю всех участников: за эти пять дней вами была проделана огромная работа, и ее видела вся страна. Итоговый протокол подписан. Результаты признаны окончательными. Июньские результаты участников, не выполнивших условия подтверждения, считаются неподтвержденными; их условное зачисление отменено. В общем конкурсе текущего года им засчитываются четыреста семьдесят девять баллов либо сумма пяти августовских работ, если она выше, без учета дополнительной задачи Большого жюри. – Он перевернул лист и продолжил тем же тоном: – Для участников, подтвердивших июньский результат, условное зачисление становится окончательным, а стипендия устанавливается в размере семидесяти рублей в месяц.

И все. Ни фамилий, ни числа неподтвердившихся, ни утешений. А во многих секторах сейчас сидели ребята, которые только что лишились гарантированного места и семидесяти рублей стипендии.

Я нашел взглядом уральцев – их места были через проход от наших. Степан выслушал формулу, не шелохнувшись и не отведя глаз от сцены, зато Витек с Лехой разом повернулись к нему. Парню не хватило всего балла… но теперь это уже не играло никакой роли.

Если отжать канцелярит, выходило вот что. Подтвердился – июньский результат признан окончательным: можешь учиться в выбранном вузе и получать семьдесят рублей стипендии, а это почти зарплата взрослого человека. Остальным таких денег не платят.

Не подтвердился – гарантированное место сгорело, но в общий конкурс тебя все равно пускали, и не с пустыми руками: как минимум с четырьмястами семьюдесятью девятью баллами, а если августовские работы дали больше, засчитают их сумму. Год не потерян, поступаешь этим же летом, только со всеми наравне.

С четырьмястами семьюдесятью девятью можно было пройти почти куда угодно, но именно почти. Подтвержденный здесь, в Новосибирске, результат от четырехсот восьмидесяти позволял выбрать вуз самому и больше ни с кем за него не бороться. И деньги при здешних зарплатах приложением не были, только право выбора все равно стоило дороже.

Степан за одну минуту потерял институт, в который мог пройти безо всяких вопросов по одному своему желанию, сохранив лишь право протиснуться туда с общего конкурса, толкаясь плечами с прочими претендентами. По бумаге не катастрофа, но вот сидеть сейчас на его месте я не пожелал бы никому. Надо будет найти его после церемонии – хотя я понятия не имел, что тут можно сказать.

Церемониймейстер во фраке ударил в пол серебряным жезлом. Зал встал раньше, чем прозвучала команда.

Государь вошел из‑за кулис, следом в трех шагах семенил адъютант с переносным микрофоном. До сих пор Николая Третьего я видел только на портретах – от школьного учебника до кабинета директора. Вживую он оказался ниже и старше. Темно‑синий мундир с узким золотым шитьем, одна орденская звезда и все на этом, никакой стены наград.

Оркестр сыграл один куплет гимна. Государь поклонился залу – именно залу, а не камерам – и сел в кресло сбоку от центра. Середина сцены досталась чаше и протоколу.

– Приказом министра народного просвещения от пятого августа сего года, – объявил диктор, – для пятидесяти участников, показавших высшие результаты подтверждения, стипендия в семьдесят рублей заменяется государевой – в девяносто рублей ежемесячно. Знаки отличия и свидетельства стипендиатам вручает министр народного просвещения. Участники вызываются в порядке итогового рейтинга, начиная с пятидесятого места.

– С пятидесятого… – шумно выдохнул у меня за спиной Гриша. – Значит, остальных не тронут. Слава богу, просто в зале сидеть – это я умею.

– Тише ты, Гриш, на нас уже оборачиваются, – шикнула Аня Лемешко, но по голосу было слышно, что она улыбается.

Дальше заработал торжественный и точный конвейер. Диктор называл место, имя и город, награждаемый поднимался на сцену, сухонький быстрый министр вручал свидетельство, помощник тут же прикреплял к лацкану серебряный знак – полминуты на человека, и возвращение в зал боковым проходом. Счет шел снизу вверх, и с каждым именем зал понимал все отчетливее: чем дольше тебя не называют, тем выше ты стоишь.

На семнадцатом месте наш сектор качнуло.

– Ясенева Кира, город Светлогорск‑на‑Азове!

Кира поднялась, прошла, приняла и слегка поклонилась, причем все с тем же спокойным выражением лица. И только на обратном пути, уже в проходе, на секунду нашла меня глазами. Я показал ей большой палец, она все‑таки улыбнулась. После чего села на место, и серебряный знак блеснул у нее на груди.

На девятом месте наш сектор качнуло снова.

– Осокин Вадим, город Приазовск!

Вадим пошел к сцене расслабленной походкой, но уши у него горели так, что видно было, наверное, и с галерки.

– По девяносто рублей стипуха у Киры с Вадиком… – чуть завистливо прошептала Оксана, склонившись через Гришу. – Это же больше, чем у моей мамы в Береговом!

– Дома посчитаешь чужие деньги, Бондарь, – осадил ее Ковальчук. – Тише.

Третье место – Ланская. Второе – Вяземский. Оба прошли с той же полуминутной точностью, что и все названные перед ними, только хлопали им уже всем залом. А потом диктор выдержал паузу…

…и рычащим голосом ринг‑анонсера огласил:

– Первое место итогового рейтинга. Гончаров Роман, город Светлогорск‑на‑Азове!

– Ромка‑а! – не выдержал Мишка, и наш сектор встал целиком.

Свой стипендиальный знак я получил у министра, выполнив все формальности: поклон, свидетельство, укол булавки в лацкан. А вернувшись на место под аплодисменты, сообразил, что всю дорогу обратно улыбался в камеру во весь рот. Ну и физиономия будет в вечернем повторе. Тася оценит.

Церемониймейстер снова ударил жезлом.

– Премия государя! – объявил диктор, и зал притих по‑настоящему. – Премия присуждается в шести номинациях: пять предметных и главная. Первый победитель подтверждения в предметных номинациях не участвует. Одному участнику присуждается не более одной предметной премии. При равенстве баллов лауреата определила предметная комиссия – по качеству конкурсной работы. Награды вручает государь. Лауреаты вызываются по одному и остаются на сцене.

Порядок сменился, теперь диктор называл предмет и лауреата.

– Премия по русскому языку – Лазарева Елизавета!

К сцене пошла незнакомая мне девушка – за ее спиной загудел дальний сектор. Государь вручил ей темно‑синюю папку и футляр, а церемониймейстер, достав оттуда золотой знак, прикрепил его к ее лацкану. Микрофон в руках адъютанта разнес по залу оба голоса.

– Поздравляю. Достойно начали – достойно продолжайте.

– Благодарю, ваше императорское величество, – ответила она едва слышно.

– Премия по истории – Вяземский Константин!

Костя сделал свои пять шагов ровно так, как учил меня несколько часов назад. Поклон, папка, футляр, ответ по формуле – ни одного лишнего движения, ни одной ошибки, и ни один церемониймейстер в мире не нашел бы, к чему придраться.