Первым, конечно, был новосибирский стенд – общий у политехнического и Института лунного строительства. Николай Тимофеевич Гордеев, директор института, стоял там в костюме.
– Роман Петрович, – кивнул он, пожав мне руку, и без предисловий открыл мою книжку на первой странице. – Все, что обещали на смотровой площадке, теперь здесь, официально. Иван Сергеевич, ваш штамп.
Проректор Лобанов поставил штамп политехнического, Гордеев – институтский, а потом взял ручку и дописал ниже от руки:
– И личное, сверх оферты. Лабораторию после первого семестра выберете сами, если удержите успеваемость. Не удержите – выберу я, и не обижайтесь.
– Щедро, Николай Тимофеевич. Даже подозрительно.
– Это не щедрость, это расчет, – спокойно поправил Гордеев. – Мне через пять лет уплотнения менять будет некому. А считать, Роман Петрович, вы умеете.
У соседнего стенда меня перехватил Мызин, декан из МВТУ.
– Не слушайте их, юноша, – сказал он, размашисто ставя свой штамп во всю клетку. – Наше предложение простое: пять лет настоящей инженерной школы. Скучнее, чем Луна, согласен. Зато, когда до своей Луны доберетесь, ваша конструкция там не развалится.
Спорить с этим было трудно, и я пошел дальше, унося в книжке третий штамп.
Московский университет раскинул павильон через проход. Кологривов был у стенда один и черкал карандашом в какой‑то брошюре, поля у которой были исписаны не меньше, чем у моей июньской работы.
Я подошел и начал первым, пока не струсил:
– Павел Игнатьевич, хочу извиниться. В институте я вас не узнал и повел себя по‑свински. Объяснить, что со мной было в тот день, я сам не могу, но к вам это не имело никакого отношения. Простите.
– Ну наконец‑то, – проворчал Кологривов, откладывая брошюру. – Сам пришел, сам сказал. Уже неплохо, Роман Петрович. Извинение принято, и закроем тему. Лица – вообще переоцененная материя, идеи важнее. Давайте вашу книжку.
Он поставил штамп и вписал короткую строчку: инженерное направление по выбору плюс его семинар.
– Семинар у меня по субботам, для всех факультетов, – пояснил он. – Читаем и разбираем, а учу я там одному: доказывать. Не формулой, этим вас и без меня замучают, а словами, так, чтобы от ваших аргументов нельзя было отмахнуться. Больше мне вас купить нечем, а точнее, незачем. Строить вас научат где угодно, хоть в Новосибирске, хоть у Мызина. Подумайте. Это все.
И отвернулся к следующему выпускнику так, словно меня у стенда уже не было. Я постоял секунду и пошел дальше, дожевывая это «незачем».
В дальнем ряду, у окон, стояли два стенда с иностранными флажками, и туда я забрел уже из чистого любопытства. Представитель Корнелла – сухой седой дядька в очках – глянул сперва в мою книжку, потом на меня.
– Were you the one who earned the ten bonus points this year?[1] – спросил он по‑английски. – And what do you plan to do next?[2]
Переводчик набрал воздуха, но я ответил раньше. Бытовые слова вспоминались со скрипом, зато seal wear, load cycle и lunar dust[3] выскочили сами, и про то, отчего машины застревают в пыли, я договорил уже без остановок. Дядька снял очки.
– Where did you study engineering?[4] – спросил он уже без переводчика.
– Nowhere yet[5], – ответил я чистую правду. – That's what we're here to discuss[6].
Он засмеялся, задал еще два вопроса по делу – про уплотнения и про то, считал ли я что‑нибудь сам, – и поставил в книжку штамп с припиской: персональное приглашение на итоговое собеседование, освобождение от оплаты, общежитие и стипендия после проверки документов.
У стенда Колумбийского университета меня расспрашивали еще минут десять, прежде чем добавить похожую строчку. Я поблагодарил обоих и пошел прочь. Лестно, круто, спора нет. Но моя Луна строилась не там, и семья моя жила не там.
Профессорская химия тоже никуда не делась. Но становиться химиком только потому, что система набила мне голову знаниями, я не собирался. На Луне хватит и сплавов, и топлива, и коррозии, и переработки грунта, так что инженеру это знание пригодится не меньше, чем химику.
Наши тем временем разбрелись по павильону кто куда. Гридин прибежал сияющий, с раскрытой книжкой:
– Ром, смотри! Радиоэлектроника, Новосибирск, целевое место! – воскликнул он. – Раньше думал, куда возьмут, туда и пойду. А теперь сам выбираю. Чуешь разницу?
– Чую, Миш. Поздравляю, – улыбнулся я.
– НГУ зовет, на физику, – гордо доложил сияющий Осокин. – С первого курса – научная группа в академгородке!
Кира показала мне свою книжку, в которой красовались штампы Москвы и Новосибирска, оба с хорошими строчками.
– И как решать будешь? – спросил я не из праздного любопытства. В скором времени мне и самому предстояло принимать это решение и хотелось узнать, какими мотивами руководствуется ответственная Ясенева, вдруг и мне пригодится.
– А я пока сравниваю, – сказала она. – С гарантированной стипендией можно выбирать спокойно. Одно скажу, Ром. В Новосибирске у нас уже есть люди, с которыми можно делать настоящее дело. В Москве придется знакомиться заново.
Договорить нам не дали. Откуда‑то сбоку вынырнула Ленка Пападаки и, взяв меня под руку, повисла на локте так основательно, точно мы с ней ходили парой минимум лет пять.
– Ромочка, там механическую руку привезли, манипулятор! Дают попробовать, я уже очередь заняла! Кира, мы быстро!
– Ну да, конечно, – сказала Кира привычно покладисто, но на этот раз с усмешкой, и уткнулась в свою книжку.
Манипулятором дело, разумеется, не ограничилось. Ленка водила меня по павильону, как трофей по площади.
– А это Гончаров, – объявляла она у каждого стенда. – Тот самый, который взял все десять баллов Большого жюри. Один на всю страну, между прочим.
И держала меня под руку так выразительно, что у третьего стенда дежурная спросила, не подаем ли мы документы вместе. Я вежливо выкручивался и с тоской думал, что с системой торговаться проще: у той хотя бы условия написаны в окне.
У спортивного стенда нас нашла Нина.
– Знакомая картина, – прищурилась Ленка. – Вы же с корта, да? Я вас помню, вы с Ромкой играли.
– Играла. И даже пару геймов взяла, пока у него завод не кончился, – ответила Нина, при этом улыбаясь мне. – Поздравляю, Роман. Первое место тебе идет.
– Спасибо. И тебя поздравляю: третья на всю страну – это сильно.
– Знаю, – согласилась она без всякого кокетства и глянула на Ленкину руку у меня на локте. – Держись, Роман. Экскурсовод у тебя, я смотрю, серьезный.
– Экскурсовод, между прочим, добровольный и совершенно бесплатный, – гордо сказала Ленка и на всякий случай перехватила мой локоть покрепче.
Нина засмеялась, кивнула нам обоим и ушла к своим.
К двум часам ярмарка закрылась. Книжка распухла от штампов, а в голове гудело от чужих обещаний. Шестьдесят вузов, а выбор на самом деле сводился к двум городам. Москва – это Кологривов, фундамент и семинар по субботам. Новосибирск – это институт, лаборатория с первого курса и люди, с которыми уже сейчас можно делать общее дело. Всем, кто спрашивал, я отвечал одинаково: предложения подождут, решать буду дома, с семьей.
До пяти оставалось еще одно дело, и откладывать его дальше было некуда.
Вяземского я нашел у корпуса, на скамье, с раскрытой книжкой предложений на коленях. Он выслушал мою просьбу молча, и с каждым словом бровь у него поднималась все выше.
– Издеваешься… – заключил он наконец. – Лучший выпускник страны с абсолютным результатом просит поучить его кланяться?
– Не издеваюсь. Вечером государь, а я протокола не знаю даже приблизительно. Ты при дворе бываешь с детства, сам говорил, что знаком с княжной. Больше мне спросить некого. Поможешь?
– А что мне за это будет? – прищурился он.
– Ничего, – сказал я по‑простому. – В том и штука, Костя. Заплатить мне тебе нечем, да и нельзя тут платить. Просто помоги.
Он посмотрел на меня, а потом коротко усмехнулся.
– Ладно, так и быть. Только учить буду не ради тебя. Ты теперь первый лауреат, Гончаров, нравится нам обоим это или нет. Опозоришься перед государем – бросишь тень на Испытание и всех, кто его прошел. Этого я не допущу. Вставай, времени мало.
