— Ей приснился кошмар?

О, теперь ему не всё равно?

— Прошлой ночью.

Он поправил запонки, словно пытался взять себя в руки, а потом запустил мячик через всю комнату.

— К черту, — пробормотал он. — Я пытался быть хорошим. Хоть одного из них я имею право убить.

Я сделал глоток янтарной жидкости, когда Аид наконец вздохнул и оторвался от телефона.

— Нам нужно позвонить Стоунвудам и Арманелли. И Харди тоже. — Он начал перечислять наших партнеров. — Они должны знать. Тебе понадобится их согласие на то, что по сути станет мафиозной войной, Джеймсон.

Я вытащил телефон и набрал самого безбашенного из парней.

— Бейн, твой синдикат уже слышал о нападении в школе моей дочери?

— Ты опоздал. Я написал тебе несколько часов назад. — Его голос был ровным, спокойным. Собранным. Бейн не злился. Он сводил счеты. — Конечно, слышал. Аид сообщил мне, что с ней всё в порядке. Моя жена недовольна, что ты заставил нас ждать.

— Значит, вы с Аидом уже всё обсудили? — Я бросил взгляд на своего помощника и заметил, как на его губах мелькнула улыбка.

— А что тут обсуждать? — Он звучал скучающе. — Ирландцам и картелю пора напомнить, что даже если некоторые из вас размякли, я — нет. Я долго сидеть спокойно не буду, Найт.

Как и я.

— Она плакала из-за этого, Бейн. Я хочу, чтобы каждого из них привели ко мне лично.

— Хорошо. Наконец-то. — В его вздохе прозвучало облегчение. Больше никаких эмоций. — Значит, процесс пошел. Тебе нужно встретиться с несколькими семьями. Мы можем убрать их по одному тихо или устроить шум. Ты знаешь, что я предпочитаю.

— Лето моей дочери уже испорчено. Пока тихо.

— Дай мне заняться этим до тех пор.

— Ни за что, Бейн. — Он и так уже натворил достаточно. Теперь моя очередь. — Может, я и живу в Парадайз, но раем¹ он для меня не станет, пока каждый не заплатит. Мне лично. По одному.

Это было делом принципа. Они влезли в мою утопию.

— В Парадайзе теперь и та женщина? — Бейн усмехнулся. — Слышал, она задает тебе жару?

Я бросил тяжелый взгляд на Аида.

— Да, учительница оказалась не такой уж милой, как мне описывали, — прорычал я, глядя в сторону двери.

— Ну, это не моя забота, если только ты не хочешь, чтобы она исчезла.

— С ней Фрэнни спокойней.

— Тогда, думаю, тебе стоит быть с ней помягче, Джеймсон.

— Я и так мягкий.

Он вздохнул.

— Наверное, мягче, чем я. Хочешь, пришлю Пинк, составит ей компанию?

— Нет. Пинк тут никому не нужна. Она опаснее нас обоих вместе взятых.

Фрэнни окликнула меня из дверного проёма, и я обернулся. Она стояла там со своим псом, Малеком. Почему год назад она выбрала самого свирепого на вид добермана из всего помета, было выше моего понимания, но мне нравилось, как он почти весь день держался рядом с ней — и со мной, когда её не было — будто знал свою работу. Защищать нас любой ценой.

— Если Пинк захочет приехать в гости, я буду рада, папочка.

Смех Бейна прозвучал почти зловеще.

— Что ж, Фрэнни сказала своё слово. Женщины всё равно заглянут, чтобы проверить эту Мию. Убедиться, что она союзник, а не враг.

— Нет, я не хочу…

Он отключился.

Фрэнни вздохнула и положила голову на Малека.

— Ты всё время разговариваешь по телефону, папа.

— Фрэнни, милая, мне нужно работать.

— Дядя Бейн — это работа?

Фрэнни в своём воображении насчитывала, наверное, с миллиард «дядей». Они были для неё семьёй, даже если не состояли с ней в родстве.

Бейн Блэк контролировал Западное побережье для Синдиката из своего курорта и казино «Черный Алмаз». И хотя его территория была куда грязнее моей — с отмыванием денег, убийствами и громкими скандалами, — он был семьей. Как и большинство наших союзников.

— Дядя Бейн иногда для меня — работа, но для тебя он всегда просто дядя, хорошо?

— Хорошо. — Она вздохнула и стала крутить в пальцах фатин черного платья, которое надевала, когда ей было особенно грустно. Это сделал Синдикат. Моя работа. Моё положение. Мой долг.

Но это не отменяло моего долга перед ней, как единственного родителя в её жизни. Ей нужно было, чтобы я делал больше, чем просто назывался отцом.

Я опустился перед ней на колено, чтобы быть с ней на одном уровне, и убрал локон с плеча.

— Как мультик? — Рози увела её в кинозал около часа назад, с конфетами и попкорном.

— Мне показалось, что кот сейчас умрет, поэтому я попросила Рози выключить. Я не хочу умирать. И мисс Дарлинг тоже. Она кричала, когда мы привезли её сюда. Как думаешь, она думает, что это место её убьет?

Иногда от ребенка звучали самые мрачные вопросы.

— Фрэнни, нет. С чего ты это взяла?

Она задумчиво хмыкнула.

— Не знаю… но, может, ты дашь ей пластырь? Она сказала, что ей не больно, но там было много крови.

— Ладно. — Я закрыл глаза, сдерживая раздражение. — Аид, отведешь Фрэнни к ней в комнату? Я принесу Мие аптечку.

Фрэнни пожала плечами, глядя на Аида, но снова обратилась ко мне:

— Будь с ней поласковее, папочка. У неё запястье болит.

И вот так я снова оказался в комнате Мии с бинтами в руках, будто какой-то идиот-доктор, который явился её лечить.

Вот только её характер одним бинтом не вылечишь.

Он вернулся с бинтами, аптечкой и выражением раскаяния на лице. Джеймсон Найт должен был быть лишь красавчиком-отцом, который со мной почти не разговаривает, но на которого я могла украдкой смотреть каждый день.

Он не должен был стать мужчиной, с которым мне придется жить. Мужчиной, который опоил меня, запер в комнате, а теперь предлагает обо мне позаботиться.

— Дай посмотреть запястье, — сказал он так, будто я обязана подчиниться.

— Где мой телефон?

Я пыталась выйти из комнаты, но, когда Джеймсон ушёл, обнаружила, что дверь заперта. Тогда я начала рыться в сумке, стараясь не паниковать, собираясь позвонить кому-нибудь и, возможно, даже вызвать такси отсюда, но кредитки и телефон исчезли.

Вот тогда мне пришлось прибегнуть к дыхательным упражнениям, чтобы успокоиться.

— Я куплю тебе новый. Мы не хотим, чтобы кто-то мог тебя отследить. — Когда мужчина так легко предлагает объяснение, я понимаю: он лжет. — А теперь запястье.

— Ты запер меня здесь.

— Мия… это для твоей же безопасности, пока…

— Никогда больше так не делай, — выпалила я, чувствуя, как дыхание снова сбивается.

— Забавно, что ты думаешь, будто я буду выполнять твои требования. — И, кажется, он правда был озадачен, словно не привык, чтобы взрослые женщины ему что-то указывали. Его глаза сузились, он слегка склонил голову. — Скажи, почему тебе так не нравится, когда тебя удерживают против воли?

Нет, он серьёзно?

— А кому это нравится?

Если Джеймсон рассчитывал, что я начну откровенничать, он глубоко ошибался. Я реагировала нормально. По крайней мере, гораздо спокойнее, чем три года назад.

— Ты реагируешь на это особенно остро, — заметил он, проявляя больше проницательности, чем мне бы хотелось. — Настолько, что готова тупо калечить себя. Почему?

Тупо? Он себя слышит?

— Это не тупо. Ты мог меня убить. Это была самозащита. И я против того, чтобы меня удерживали силой — как и любая женщина, — потому что один мужчина уже решил, что имеет надо мной власть, и доказал это, заперев меня в комнате точно так же, как сделал ты. — Я тяжело дышала, не осознавая, как много рассказала, пока не закончила тираду.

Я закрыла глаза, злясь на себя. То, что сделал Джеймсон, было не тем же самым. Он не воспользовался мной. Он не выстраивал доверие годами, с детства до взрослой жизни, чтобы потом использовать его против меня в раздевалке, как сделал мой тренер в колледже.

С тех пор никто больше так мной не пользовался.

И я прослежу, чтобы этого больше никогда не повторилось.

— Кто? — тихо потребовал Джеймсон и я встретилась с ним взглядом. Его холодные голубые глаза потемнели от сдерживаемой ярости.