— Ты была проинформирована достаточно, — грубо ответил он, отводя взгляд.

Однако я шагнула прямо ему в поле зрения.

— Да неужели? — Я обернула блузку вокруг талии. — Кажется, ты упустил парочку деталей. Например, что ты — скрытный мудак из Алмазного Синдиката, который половину своего времени подрабатывает хирургом для преступников в подвале.

На его лице мелькнул шок, а следом — веселье, что взбесило меня еще больше. Он скрестил руки на груди.

— А вторую половину?

О, он хочет, чтобы я продолжила. Прекрасно.

— А вторую половину времени, судя по всему, в качестве бонуса ты засовываешь пальцы мне между ног. Или это разовая акция, и до конца лета мне придется искать помощь в этом деле где-то еще?

Рык, вырвавшийся из его груди, был низким и пустил мурашки по коже. Он несколько раз сжал и разжал челюсти, прежде чем объявить:

— Что ж, как я и обещал, отныне ты можешь ходить куда угодно в Парадайз-Гроув, если тебе понадобится помощь где-то еще. Хотя я бы не рекомендовал.

— Почему же?

— Потому что потом им придется иметь дело со мной, Мия, — произнес он, не разрывая зрительный контакт, чтобы я точно поняла, что это значит. — В любом случае, я хочу, чтобы кто-то из парней сопровождал вас, если вы выйдете с Фрэнни. Мне следовало раньше позаботиться о вашей безопасности во время прогулок за территорией.

Что я могла на это ответить? Как выяснилось, он не только состоит в Синдикате, но ещё и способен проявлять заботу.

Это вывело нас на неизведанную территорию, где я не могла спорить с ним о профессионализме, но и не обхватывала его голову ногами. Я растерянно переплела пальцы.

— Я буду держать тебя в курсе того, как проходят прогулки с Фрэнни. Мне пора к ней вернуться и...

— Я провожу тебя наверх. — Он указал на заднюю дверь, и я замешкалась. — Это другая лестница.

— Я не видела эту часть поместья.

Он кивнул, и произнес более прохладным тоном.

— Это мое крыло.

Я не понимала, выстраивает ли он границы, или это намек на будущее приглашение. Коридор, ведущий к лестнице, по которому мы шли, освещался тускло. Привычный запах безупречной чистоты исчез, уступив место аромату кожи и гвоздики, напоминавшему о нем. Джеймсон жестом указал мне на ступеньки и пошел следом. Лестница изящно изгибалась вверх, узкая, но элегантная.

Каждая ступенька скрипела: похоже, он ходил по ним чаще, чем по остальным, или кто бы здесь ни жил, он пользовался этим путем регулярно.

Мы поднялись на первый этаж, и он указал на двустворчатые двери.

— Там моя комната. А если повернуть сюда, мы вернемся к кабинету.

Однако мой взгляд не скользил по коридору, ведущему к яркой повседневности, к которой я уже успела привыкнуть в его доме. Глаза приковала дверь по соседству с его спальней: с изящной сияющей золотой ручкой и замочной скважиной, словно сошедшей со страниц сказки.

Дверь была массивной, и я не сомневалась, что она очень тяжелая. Украшенная резьбой в виде древесных лоз и плюща, она не походила ни на одну другую.

— Что там? — пробормотала я почти про себя. — Похоже, она из другой эпохи.

— Так и есть, — проворчал он. — Эта дверь строго под запретом. Учительнице моей дочери незачем исследовать все части этого дома, и некоторые двери лучше оставлять закрытыми. Это ясно, мисс Дарлинг?

Он весь словно закрылся, тон изменился. Между нами снова выросла стена. Я вновь стала мисс Дарлинг. А не женщиной, которую он только что трахнул языком.

И не той, кому он готов доверить свои тайны.

Всего лишь женщиной, которую он устранил как помеху. Всего лишь учительницей начальных классов, которую он хотел раньше, но теперь перерезал связывающую нас нить.

Его слова, то, как он захлопнул окно в свои мысли, полоснули по мне ножом.

Он поставил меня на место, и пришлось заставить себя об этом вспомнить. Я отступила на шаг и кивнула.

— Ясно, мистер Найт. В конце концов, я профессионал. И как няня, теперь точно знаю, куда мне стоит ходить, а куда нет.

С этими словами я развернулась и пошла обратно в кабинет одна.

Он не пошел за мной.

С какой стати? В конце концов, мы были просто боссом и подчиненной.

Держаться на расстоянии от Мии было сложнее, чем я изначально предполагал. Она вмешивалась, совала везде свой нос и задавала вопросы в такой манере, к которой я не привык. Лезла в душу так, словно ей искренне не всё равно, а не ради достижения собственных целей. Я не привык к людям: настоящим, а не мыслящим стратегически; невинным, а не безжалостным; честным, а не расчетливым.

Может, поэтому я и дал этому ублюдку Паоло шанс на встречу. А может, просто хотел еще больше оправдать свои действия перед Синдикатом. В любом случае, мне нужны были ответы.

Я знал прошлое Паоло: знал, что он змей и лжец, но остальные тоже должны были это увидеть. Годами он то вползал в мою жизнь, то выползал из нее. Какое-то время его картель на Восточном побережье имел глобальный охват, каналы отмывания денег через подставные корпорации с огромным влиянием в портах Южной Америки. Несколько лет назад он даже контролировал ряд международных маршрутов транспортировки фармацевтики.

Отец закрывал на это глаза, а моя покойная жена, Лекс, захотела прямого партнерства, когда компания ее семьи, «Уилшир Групп» оказалась в центре скандала, который они от всех скрывали. Она видела в этом способ спасти их, а я — дешевый и легкий путь наживы. И я оказался прав, как, скорее всего, окажусь прав и после этой встречи.

Я смотрел в панорамные окна офиса на верхнем этаже Стоунвуд-тауэр, возвышавшегося над спокойными, но обманчиво глубокими водами озера Мичиган. Это озеро хранило тайны так же, как и я.

— Ты просил о встрече с глазу на глаз, Паоло. У тебя есть двадцать минут.

Я оглянулся через плечо и увидел Паоло, который сегодня выглядел встревоженным в сером костюме, висевшем на его высокой худощавой фигуре чуть свободнее, чем раньше. У него всегда были резко очерченные скулы, но теперь кожа под темными глазами-бусинками, казалось, обвисла сильнее. Он сидел за столом: брат по левую руку, а племянница прямо за спиной. Ее спокойный кобальтово-серый взгляд был прикован к мужчине рядом со мной.

Кэл в своем сшитом на заказ черном костюме выдержал этот взгляд, его силуэт четко выделялся на фоне чикагского горизонта. Брат всегда отличался дипломатичностью, но при этом был куда бдительнее меня — сказывалась въевшаяся в кровь подготовка. Он не сводил глаз с людей Паоло, потому что умел доверять мне, знал, что должен прикрывать спину, даже когда жаждал мира.

— Ценю, что ты наконец согласился принять меня, пусть и при таких обстоятельствах. Я уже говорил Кэлу, как возмущен стрельбой в школе, хотя не имею к этому никакого отношения...

Мой брат не произнес ни слова, не пошевелился и никак не подтвердил эти слова. Просто наблюдал, и, изучая гостя, я видел, как молчание Кэла заставляет того ерзать еще сильнее. Он ожидал увидеть в моем брате союзника, но тот по-настоящему был предан только мне.

— И тем не менее, ты много лет тесно сотрудничал с О’Коннором. — Я изогнул бровь и сел напротив него за большой стол. В эту шахматную партию я играл уже давно, и переиграть меня не выйдет. — Может, тебя и не было на месте, Паоло, но хочешь сказать, ты не знал о планах О’Коннора? Что позволил кому-то столь близкому совершить такую глупость?

В его глазах мелькнул страх. Первая трещина, предвестник краха. Возможно, я был единственным, кто это заметил, но большего и не требовалось. Я питался тем, что находил бреши в чужой броне. Он сглотнул.

— Мне было невыгодно трогать твою дочь. О’Коннор это знал. Я говорил ему не применять силу…

— Говорил, значит? — Я впился в него взглядом.

Он отвел глаза.

— Слушай, я... я здесь не для того, чтобы тратить время на светские беседы, и знаю, что ты тоже.

— Моя дочь для тебя — тема для светской беседы, Паоло?