Джеймсон отшатнулся, словно от пощечины. Но пару раз моргнув, будто это привело его в чувство, хмуро посмотрел на меня. В его глазах бушевала буря. Затем он кивнул и тихо повернулся к двери.

— Нам пора домой, Мия.

Голос звучал устало, обреченно, и, возможно, в нём скрывалась капля раскаяния. Это меня отрезвило — и от алкоголя, и от захлестнувших эмоций. Со вздохом кивнув, я прошла мимо него. Но замерла, увидев, что вход всё еще перекрыт его людьми. Повернувшись, я поморщилась, глядя на Джеймсона.

— С Арчером всё в порядке? Ты обязан перед ним извиниться, Джеймсон Найт.

В тот момент всё очевидно.

Я точно сошла с ума, раз всерьез решила, что глава Синдиката прислушается к моим требованиям.

Но затем его рука легла мне на поясницу, направляя внутрь.

— Я никогда не извиняюсь, детка, — пробормотал он. — Но ради тебя сделаю исключение.

Мия усмиряла чудовище внутри меня всю дорогу до первого этажа. В лифте я даже улыбнулся паре своих людей. А потом услышал это.

Тихий хлопок.

Резкий. Точный. Смертоносный.

Мия тоже услышала. Широко распахнув глаза, она посмотрела на меня.

— Что это было?

— Стой за мной. — Я задвинул ее себе за спину, когда музыка резко оборвалась, и посмотрел на одного из своих людей. — Первая задача: немедленно обеспечить безопасность моей дочери.

Тот кивнул и заговорил в микрофон гарнитуры, а затем двери лифта раскрылись навстречу полному хаосу.

Клуб взорвался от паники и безумия. Крики эхом разносились по залу — люди толкали друг друга, пытаясь выбраться. Давка переросла в паническое бегство, страх сменился животным инстинктом выживания. Мои люди ринулись вперед, организованно и хладнокровно. Они прочесывали взглядом толпу в поисках нападавших, и я тут же их заметил.

Люди О’Коннора, должно быть, прознали, что мы здесь, и явились за кровью, чего бы это ни стоило. Это не простое неудачное стечение обстоятельств — это спланированная атака, и расплатой станет то, что после сегодняшней ночи я вырежу всю их гребаную семью.

Обычно я бы отдался этому адреналину. Мне нравилось наносить смертельные раны, нравилось смотреть, как из врага медленно вытекает жизнь. Но сегодняшняя ночь была другой.

Сегодня рядом со мной находилась женщина, внезапно ставшая моей слабостью, и я почувствовал, как по венам растекается страх, затуманивая рассудок. Крепко прижав ее к себе одной рукой, я рванул вперед, выхватывая «Глок». Вокруг гремели выстрелы — мои парни быстро убирали людей О’Коннора. Тела падали на пол.

Одно за другим.

За мной прислали целую чертову армию. И не без причины. Мы все были отличными стрелками, а я, когда поднимал «Глок», чтобы прицелиться, почти никогда не промахивался. Один из людей О’Коннора, весь в крови после схватки с моими бойцами, с криком бросился прямо на меня. Я всадил пулю точно ему в лоб.

Мы двигались как единый механизм, быстро и эффективно. Когда из-за угла коридора, к которому мы направлялись, выскочил еще один ублюдок, на целую голову выше меня, я лишь на секунду задвинул Мию за спину, чтобы сделать выстрел. С оружием в руках я был быстрее многих: хоть парень и успел прицелиться, нажать на курок ему было не суждено. Моя пуля пробила ему голову, и он замертво рухнул на колени.

Раздался тихий всхлип, но я, потянув Мию за собой в обход трупа, продолжил путь. Ее безопасность сейчас была моим единственным приоритетом. Вернуть ее в Парадайз — туда, где ее место, где она будет в безопасности, где я смогу ее защитить — только это сейчас имело значение.

— Наш внедорожник впереди! — крикнул Аид, встретив нас у выхода.

Обычно я так не работал. Мне не нужно было уходить через заднюю аллею, прятаться или сбегать. Вместо этого я бы лично отправил всех этих ублюдков на тот свет за то, что они подвергли ее жизнь риску. Но Мия была в опасности, а значит, ради ее спасения придется пожертвовать гордостью.

То, что ирландцам хватило наглости прийти за мной на нашу же территорию, означало войну. И не только для них. Войну для итальянцев, для Алмазов, для картелей. Для всех.

Они вообще не соображали, с кем связались? Месть за то, что я закопал одного из их семьи, была оправдана, но здесь они оказались в подавляющем меньшинстве.

— Фрэнни?

— В целости и сохранности у твоей матери.

Я коротко кивнул. Один ком напряжения распутался, но тут же сменился другим.

— Я хочу, чтобы каждый из них… чтобы каждый ирландец на Среднем Западе был убит, — бросил я Аиду, пока наш водитель с визгом шин выруливал на дорогу.

Мия обеспокоенно посмотрела на меня.

— Джеймсон, среди них могут быть невиновные.

— Найдите всех до единого, Аид, — отчеканил я.

— Другого я и не ждал, — тихо отозвался Аид. — Только ирландцы?

Я понимал, к чему этот вопрос. Они действовали не одни, и если сейчас не поставить их на место, то потеря контроля над Восточным побережьем станет лишь вопросом времени.

— Начнем с них, а для остальных созовем собрание.

Внезапно Мию затрясло — адреналин спадал, уступая место шоку.

Проклятье. Моя милая Мия была слишком светлой для того мира, в котором жил я. Мне не следовало втягивать её в него, показывать ей эту сторону моей жизни. Но теперь пути назад уже не было. Она въелась в мою душу, и всё, чего я хотел, это держать её в объятиях, пока она не придёт в себя настолько, чтобы снова кричать на меня, а не смотреть со слезами на глазах.

— Этого мало. Я хочу, чтобы они все сдохли.

Я усадил ее к себе на колени и крепко обнял. Она уткнулась лицом мне в грудь и вцепилась в пиджак. Мне было плевать, что я потеряю в этой войне — кто-то ответит за ее слезы.

Остаток пути прошел в тишине. Аид рассылал приказы, которые, как я знал, будут исполнены в кратчайшие сроки.

Как только внедорожник подъехал к поместью, я отнес ее в комнату, но не стал укладывать в постель. Вместо этого занес в ванную, опустил на пол и начал осторожно раздевать.

— Я в порядке, Джеймсон. Правда. Я могу сама принять душ. — Голос звучал тихо, словно Мия пыталась сгладить напряжение, которое наверняка исходило от меня волнами. Затем она потянулась к моей руке, разглядывая сбитые в кровь костяшки. — Тебе досталось больше. Я могу помочь обработать раны, или…

— Хочешь обработать мои раны? — Её пальцы скользнули по царапинам на моей руке, и даже от этого лёгкого прикосновения мне захотелось прижать её к себе ещё крепче.

Она встретилась со мной взглядом и кивнула.

— Хочу унять твою боль, Джеймсон.

Она сказала это так просто, будто желание позаботиться обо мне после перестрелки в клубе было чем-то совершенно обычным. Я глухо зарычал от этой мысли — и от того, насколько сильно эта идея понравилась моему члену. Развернув Мию спиной, я расстегнул молнию на ее платье. Позволил ткани упасть на пол, а следом стянул и нижнее белье.

Подняв взгляд, я увидел нас в зеркале: я стоял позади, а ее крошечное тело казалось идеальным на фоне моего. Она прикусила розовую нижнюю губу, и я не удержался — провел ладонью по гладкой, нежной коже ее живота. Соски мгновенно затвердели, и я заметил, как она сглотнула. Прижав ее спиной к себе, я издал утробный рык.

Затем поднял руку, скользнув костяшками по ее щеке, и произнес:

— Ты чертовски драгоценна, знаешь об этом?

Медовые глаза встретились с моими в отражении.

— Правда?

— Ты переживаешь из-за гребаной царапины вместо того, чтобы злиться на меня за то, что я допустил всё это.

— Джеймсон, я сама захотела пойти в клуб. Если уж кого и винить, то меня. — Она подняла на меня взгляд. — Я не хочу, чтобы из-за меня кто-то пострадал.

— Мия… — Господи Иисусе. Я всё равно убью этих людей. И ей меня не остановить.

— Если дело только в том, что случилось сегодня вечером, мне всё равно.

— Тогда подумай хотя бы о том, что они подвергли опасности ещё и Рози, Пинк с Олив. — Я сказал это с нажимом, словно мне жизненно необходимо было, чтобы она поняла. Сам не знал почему. Раньше я никогда ни перед кем не оправдывал своих поступков.