Вопрос состоял лишь в том, принадлежал ли он мне… и только мне одной.

В Синдикате управлять ситуацией и держать её под контролем были две совершенно разные вещи. Я управлял бизнесом, инвестициями, текущими финансами и сделками. А вот вспышки эмоций, необузданные порывы и тех, кто позволял себе выйти за рамки, приходилось держать под контролем. Алмазный Синдикат существовал не только в пригородах Чикаго и Парадайз-Гроув — он раскинулся на Западном и Восточном побережьях и по всему миру. У меня не было времени на мелкие проблемы или слабости внутри собственного Синдиката. Или среди собственных союзников.

Человеку, пригласившему Трента, я уделил две минуты своего времени. Не пять. И его оправдания оказались пустой тратой этих минут.

Пуля в его голове тоже была тратой. В медицинской школе мне говорили, что на счету каждая секунда. То же самое я чувствовал по отношению к своему бизнесу. Я заботился о нём, как о живом организме, и если в него проникала зараза, медлить с тем, чтобы вырезать инфекцию, было нельзя.

— Уберите этот кусок дерьма с территории, — велел я одному из своих людей. Когда вошли Олив и Димитрий вместе с Бейном и Пинк, я потер переносицу и сообщил им: — Он работал на Паоло заодно с Трентом.

Бейн нахмурился.

— Ты знаешь это наверняка?

— Он повторил ту же фразу, что и Паоло: «Восточное побережье позаботится о трещинах». Ту самую, которой Лекс постоянно описывала, как её компания будет помогать нам, Алмазам.

Бейн вопросительно приподнял бровь.

— Ты хочешь сказать то, о чём я сейчас подумал? — Я молча кивнул, и он тихо выругался. — Чёрт. Ну что ж, Пинк, ты ведь хотела немного развлечься. Похоже, сегодня прольётся ещё немного крови. И, думаю, пора установить наблюдение за всеми объектами Паоло. Полагаю, сидеть тихо они больше не собираются.

Я согласился, засовывая пистолет обратно в поясную кобуру.

— Держите меня в курсе, — сказал им, а затем отправился на поиски Мии. Сегодня вечером все мое внимание было сосредоточено на ней... как и всегда.

В этом Трент был прав. Я слишком остро отреагировал и убил в клубе пару человек, которых, возможно, не тронул бы, не будь ее там. Вызовет ли это волнения на Восточном побережье? Теперь мне было плевать. В ту секунду, когда Трент произнес ту же фразу, что и Паоло Руис, все встало на свои места. Вэл и Трент были близки, и из надежных источников я знал, что она пошла к нему после того, как я прогнал ее прошлой ночью.

Это означало, что он слил информацию людям О'Коннора, и его преданность была на их стороне, а не на нашей. За одно это он заслуживал нож в сердце. Но пулю на глазах у всех он получил из-за того, как разговаривал с Мией.

Больше никто не посмеет проявить к этой женщине неуважение. Только не тогда, когда все знают, что она моя.

А когда я увидел, как она танцует с моим братом, мне пришлось поговорить с ними обоими. Напомнить ей, что она принадлежит мне, хотя сам я пока не мог объяснить всё остальное. Я лишь знал, что готов к большему с ней. Готов ко всему.

Прямо там, посреди танцпола, я завладел её мягкими губами, потому что они были моими точно так же, как мои губы принадлежали ей. Со временем она поймёт, что значит хранить мне верность, и поймёт, что даже мой брат больше не сможет к ней прикоснуться. Я хотел поскорее отвезти ее домой, чтобы вбить это ей в голову, поэтому отстранился и сказал:

— Мы уходим.

— Но мы должны попрощаться с...

— Свалишь вину на меня. — Я схватил ее за руку и повел сквозь толпу гостей. Она снова увидит их всех примерно через месяц. А может, и нет, потому что мне совсем не хотелось делить её хоть с кем-то. Особенно после того, как все эти мужчины пожирали её глазами. И какого чёрта я вообще купил ей платья, едва прикрывающие задницу?

Но когда усадил ее обратно на «Дукати», я вспомнил зачем. Ее обнаженные бедра, прижимающиеся к моим сквозь ткань на ночном ветру, согревали мою проклятую душу. Я хотел её так, как никогда прежде не хотел ни одну женщину.

Я хотел владеть ею.

Наказать за то, что позволила брату прикоснуться к себе.

Овладеть ею так, чтобы для всех остальных мужчин её больше не существовало.

Разорвать на части, а затем собрать заново, чтобы она знала — в безопасности она только со мной.

Лунный свет струился по её коже, и её пальцы впивались в мой живот каждый раз, когда я ускорялся. Она не дразнила меня так, как я дразнил её сегодня под столом. Она не опускала руки к моему члену и не пыталась прикоснуться ко мне так, как я — к ней.

Но я, блядь, думал о том, как она это делает, как бы ощущались ее руки, сжимающие мой член вместо живота, как бы её ноги раздвинулись шире для меня на моём мотоцикле, чтобы я мог трахнуть её в лунном свете, а звёзды освещали бы её прекрасные карие глаза.

Я проходил повороты на большей скорости, ветер свистел мимо нас; я пролетал светофоры, лишь слегка подгоняя мотоцикл. Superleggera V4 был чертовым зверем, одним из пятисот в мире, и мой не был заводской сборки. Карбоновые обтекатели я покрыл краской с добавлением обсидиана, руль обтянул той же итальянской кожей, что и салон моего «Бугатти», а выхлоп настроил так, чтобы двигатель рычал ниже и тише. Даже тормозные суппорты лишились фирменного красного цвета, отливая холодной сталью, а на приборной панели сиял обновлённый цифровой интерфейс HEAT, лучший из существующих.

Этот мотоцикл был создан для меня, а не для обычных дорог. И женщина, сидевшая сегодня за моей спиной, тоже была создана для меня. То, как спокойно она держалась среди Синдиката, почти безразличная ко всему, кроме моих прикосновений, как все её мысли были заняты моей дочерью, мной и своими друзьями…

Её не интересовали ни власть, ни богатство, ни положение в обществе, а её сердце было слишком чистым для всех нас. Для меня.

И всё же я оказался слишком эгоистичен, чтобы отказаться от нее. Даже если бы захотел, всё равно не смог бы. Я нажал кнопку на приборной панели, и кованые ворота начали медленно открываться. Каждая лишняя секунда ожидания тянулась невыносимо долго. Дорога плавно изгибалась впереди, и я чувствовал, как Мия уже безошибочно подстраивается под меня, наклоняясь вместе с мотоциклом, но сам намеренно заложил поворот ещё круче, почти касаясь края подъездной аллеи. Впереди показалось мое поместье: темный камень и стекло поблескивали в лунном свете. Выставив подножку, я оглянулся на нее. Она запыхалась от быстрой езды, губы, все еще припухшие от моего поцелуя, были слегка приоткрыты, а платье задралось высоко на бедрах от того, что крепко Мия прижималась ко мне.

Я не глушил двигатель, позволяя ему ровно урчать, пока нас окутывал прохладный ночной воздух. Она так и не убрала руки с моей талии, а её горячее дыхание касалось изгиба моей шеи, пока я смотрел на неё. Я не спешил шевелиться. Не мог. Каждая частичка её тела так естественно прижималась ко мне, словно именно здесь ей и было место.

— Готова идти домой? — спросил я.

— Нет, — прошептала она.

Хорошо.

Я тоже.

Расстегнув свой шлем, я перекинул ее ногу через свои колени, сжимая талию так, чтобы она оседлала мои бедра. Я стянул шлем и с ее головы, наблюдая, как рассыпаются ее кудри, дикие и мягкие на ночном ветру.

— Черт, ты просто загляденье на моем мотоцикле, дьяволица.

— Эта штука опасная, — сказала она, но ее руки лежали на баке, а бедра покачивались взад-вперед, словно опасность таилась в ощущении урчащего двигателя, а не в самой поездке.

— Думаю, тебе нравится опасность больше, чем ты показывала поначалу.

Она прикусила губу, и я наблюдал, как она тяжело дышит от ощущения вибрации между ног.

— Я завелась в тот самый первый раз, когда ты схватил меня за горло, Джеймсон. И с тех пор чувствую постоянное возбуждение.

Румянец, заливший ее щеки, был зрелищем, которое я хотел запомнить навсегда.

— Насколько ты заведена сейчас? — Мой взгляд скользнул к ее киске, прижатой к мотоциклу. — Раздвинь ноги шире и покажи мне, Мия.