Планы Лекс раз за разом трещали по швам. Она бросила меня в надежде на помощь Паоло, но когда и там всё сорвалось, единственным выходом для неё стало инсценировать собственную смерть. Я бы ни за что не пошел на сделку с Паоло, пока она оставалась жива, и ей это было прекрасно известно.

Однако этот финт с фальшивой смертью ради того, чтобы Паоло потом на меня надавил, тоже провалился. Она была настолько одержима спасением семейного наследия, что добровольно пожертвовала половиной зубов, чтобы выдать за себя другую жертву ожогов.

И всё это провернули с помощью Паоло, которого она водила за нос еще со старшей школы. Любовь к этой женщине и станет его погибелью. Паоло никогда не умел ничего скрывать: страх потерять её вместе с остатками картеля заставил его облажаться и выдать себя на встрече со мной той самой злополучной фразой.

Сиди они тихо, я бы предоставил их собственной участи и неизбежному краху. Теперь же меня волновало лишь одно: навсегда убрать её из своей жизни и из жизни Фрэн.

Она заявилась сюда, говорила с Фрэнни. Одним своим появлением перевернула всё, что я годами выстраивал для дочери и для нас двоих. И при этом не выказала ни капли раскаяния — за исключением моментов, когда надеялась разжалобить меня.

— Слушай, сенатор ждет от нас решения по поводу неё и Паоло. — Кэл ухмыльнулся и спросил: — Точно не хочешь принять жену обратно и просто уладить разногласия?

— Пошел. Нахуй.

Кэл пожал плечами.

— Ожидаемо. Значит, развязываем войну ради Мии?

— Она того стоит. Я к чертям сожгу всю страну и разорву любые связи, если это поможет её удержать, Кэл. Я люблю её.

Брат кивнул, переваривая услышанное. Посмотрел на меня и усмехнулся.

— Рад за тебя, брат. Тогда не вздумай снова накосячить. Будь искренним и честным. Мии требуется именно это. — Затем он хлопнул в ладони. — Ладно, хватит разводить сопли. С Паоло покончено, и с Лекс тоже пора заканчивать. К тому времени, как ты со всем разберёшься, у нас будут большие проблемы на всём Восточном побережье. — Кэл уже просчитывал последствия. — И с международной торговлей тоже. У семьи Руис до сих пор остались серьёзные связи.

— И ты думаешь, меня это должно волновать? — спросил я, не открывая глаз. Лишь потом посмотрел на брата.

На его лице расплылась по-настоящему дьявольская улыбка.

— Думаю, я с удовольствием посмотрю, как их уничтожат. И даже съезжу на Восточное побережье, чтобы позлорадствовать.

— А что случилось с дипломатией?

— Потерялась где-то между ножом, который в меня метнули, и тем моментом, когда Фрэнни решила, что Лекс есть место рядом с ней в Парадайз-Гроув.

Я поморщился.

— Фрэнни думает, что её мама вернулась. — Я до боли стиснул кулаки. — И как, чёрт возьми, мне теперь ей это объяснить?

Кэл подошёл ко мне, достал из кармана антистресс-мячик и протянул его.

— Возьми. В ближайший месяц он тебе точно пригодится. Потому что тебе придётся сказать Фрэнни, что её мама умерла. И нам придётся сделать так, чтобы это стало правдой.

Три дня они не подпускали меня к ней. Олив, Пинк, Рози, Арчер. Все до единого.

Или это она попросила их.

Мне удалось выяснить, что они остановились в одном из отелей Харди. Но меня предупредили: если я попытаюсь туда войти, Олив заставит мужа перекрыть всё здание.

Я всё равно поехал.

И меня перехватил Димитрий. Урод.

Он заявил, что защищает от меня мой Санктум, и ни одна живая душа, блядь, не стала с ним спорить.

— Папочка, по-моему, ты сердишься, что мисс Дарлинг уехала, — сказала мне Фрэнни на следующий вечер.

Почти весь день с Фрэнни по очереди сидели Рози и моя мать. При каждом удобном случае Рози одаривала меня гневным взглядом. Даже мать отчитала:

— Исправь всё, Джеймсон, иначе, видит Бог, я тебя не прощу — а я ведь закрыла глаза даже на смерть твоего отца.

Замечательно.

Она настроила против меня даже мою собственную мать.

— Я не сержусь, Фрэнни-Бэнни. Просто очень хочу, чтобы она вернулась домой.

— Тогда тебе, наверное, нужно послать еще больше цветов. Она бы ни за что не бросила меня и нашего кролика. Значит ты ее очень сильно разозлил.

В тот же вечер я отправил ей не сотни — тысячи цветов. Всевозможных сортов её любимого тёмно-розового цвета. А потом звонил без остановки, но она упорно игнорировала каждый вызов.

Перестань присылать цветы.

Тогда вернись домой, и мы поговорим. Или хотя бы впусти меня в отель.

Мне нужно время.

Время на исходе. Я собираюсь взять отель штурмом.

Димитрий сказал, что ты уже пытался и он тебя остановил.

Ты настроила против меня всех моих друзей.

Даже мою мать.

И дочь.

Фрэнни невозможно настроить против тебя.

Уже. Она предложила отправить тебе розовую машину, и завтра я это сделаю.

Не вздумай.

Я всё равно это сделал. Машину доставили уже на следующий день.

Она пригрозила, что больше никогда со мной не заговорит, если я не дам ей ещё немного времени. И я испугался настолько, что отступил. Не стал искать с ней встречи. Но только в этом. Во всём остальном я себя не сдерживал. Даже писал, как Фрэнни скучает, и заваливал гребаными фотографиями долбаного кролика.

А еще я убил Паоло. И пытал его. Правда, снимки этого процесса отправлять ей не стал.

Он умолял сохранить ему жизнь, клялся, что никогда не хотел причинить вред ни моей дочери, ни женщине, которую я люблю. Он не знал, что она Санктум.

— Зато ты знал, кто моя дочь. И за это ты будешь страдать.

— Я могу заплатить тебе миллиарды. Отдам сотни женщин, сотни дочерей, только пощади меня…

— Месть, которой я жажду, не измеряется миллиардами. Моя месть, блядь, бесценна, потому что ты посмел угрожать им. Моей женщине. Моей дочери. Моему Санктуму. Ты ведь понимаешь, о чём я? Никто не смеет угрожать ни Неприкасаемым, ни Санктумам. Adamantem infractum manet, Паоло.

— Это был не я… Не я… — Он всё плакал и плакал, но мне было плевать.

Мои люди внесли кислоту и ножи.

Я перестал его слушать и принялся за дело.

После машин, цветов и бесконечных извинений, до которых мне не было никакого дела, Джеймсон прислал сообщение с единственным вопросом, который я не могла проигнорировать.

Я люблю тебя. Ты ведь это знаешь, да? Я хотел сказать это лично. В постели, подмяв твоё тело под себя, Дарлинг. Но мне нужно, чтобы ты знала это. Пожалуйста, ответь мне... Ты готова?

Готова ли я? Смогу ли простить его? И смогу ли простить себя за то, что так и не сумела заслужить его доверие?

Я, может, и потеряла родителей и город, в котором выросла, но здесь обрела нечто куда большее. Арчер, по сути, рисковал собой, оставаясь рядом. Я знала, что Олив с Димитрием изо дня в день не подпускают Джеймсона ко мне. Рози забила холодильник в отеле продуктами, а Пинк угрожала физической расправой любому, кто причинит мне еще хоть каплю боли.

Иногда семья — это не те, кто дал тебе жизнь, а те, кто решил стать её частью и поддерживать тебя и в горе, и в радости. Их любовь была осознанной, их поддержка — выбором, а их принятие — тем самым утешением, в котором я так отчаянно нуждалась.

Они были людьми, которые выбрали меня, а я выбрала их. И я хотела, чтобы Джеймсон тоже выбрал меня. Наверное, именно это ранило сильнее всего. Он предпочёл не открыться мне, тогда как всё, чего я хотела, это чтобы рядом со мной он чувствовал себя достаточно спокойно, чтобы рассказать мне всё.