Разве может мужчина ревновать к собственному пистолету? Я убрал его и положил на стол, чтобы вместо этого прижаться к ней губами. Она была на вкус как металл и сладость. Именно такой я и хотел ее чувствовать.

Но она дернула меня за волосы и покачала головой.

— Нет, я хочу тебя. А не твой рот.

Она хотела того же, что я давал Валери, и оттолкнула меня, чтобы снова многозначительно спросить:

— Хочешь, чтобы я повернулась?

Я встал и посмотрел на нее сверху вниз.

— Мия, трахать тебя так же, как ее — не...

Она перебила:

— Скажи мне повернуться.

— Тогда развернись и молчи, — процедил я, расстегивая ремень.

— Да, — пробормотала она, нагибаясь над столом. Я получил возможность наблюдать, как мерцает ее безупречная кожа в тусклом свете кабинета, как аппетитно торчит задница. Она оглянулась на меня через плечо. — Именно это я слышала каждый раз, когда ты брал ее.

Я схватил ее кудри, намотав их на кулак, и навис над ней.

— Ты не она, Мия.

— Все в порядке, Джеймсон. — Она едва заметно улыбнулась, словно мне требовалось утешение. — Мне нравилось слушать тебя, нравилось представлять, что я на ее месте, что ты будешь прикасаться ко мне так же. И я каждый раз трогала себя. Это было неправильно, но...

— Это было неправильно.

Неужели она не понимала, что я едва ли вообще думал о Вал, когда трахал ее? Мы оба получали разрядку, но не более того. Но с Мией я хотел остановить время и запомнить каждое её движение, каждое выражение лица, каждый звук, каждое прикосновение. Я хотел запомнить всё.

Я достал член из брюк и приставил его к её входу. Не дал ей времени привыкнуть, а вместо этого с силой вошел. Без защиты.

Ее стенки туго сжались вокруг меня, она ахнула, но я не остановился. Жестко выбивался в нее снова и снова.

— Абсолютно. Блядь. Неправильно.

— Джеймсон, о боже, — вскрикнула она. — Прости. Ты прав. Ты прав.

Я схватил ее за бедро и сильнее натянул волосы, с каждым толчком погружаясь все глубже. Я ненавидел ее извинения. Они были мне не нужны. Я хотел, чтобы она осознала разницу между собой и каждой женщиной, которая была у меня до нее. Что ни одна из них не была важна. Что значение имела только она. Но я слишком потерял голову, чтобы объяснять, и, возможно, чертовски боялся, что она не чувствует того же.

— Закрой рот, иначе я вставлю тебе кляп.

И я снова глубоко вонзился в нее — дальше, чем с кем-либо еще, дальше, чем смогло бы выдержать большинство женщин. И все же Мия встречала мои толчки, с силой насаживаясь киской на мой член.

Снова и снова.

Наша кожа с хлопаньем ударялась друг о друга, дыхание сливалось воедино, а тела словно сцепились.

Глубоко погрузившись в нее, я кончил и даже не подумал отстраниться в этот момент. Я хотел пометить ее, завладеть ею всеми возможными способами.

Мы обессиленно лежали на столе, тяжело дыша, когда я прошептал ей на ухо:

— Я трахал других женщин без скрытых мотивов, Мия, потому что с ними мне нечего было терять. — Я ослабил хватку на ее волосах и мягко пропустил пряди сквозь пальцы. — Но с тобой я боюсь потерять всё. Боюсь потерять тебя... Моя милая Мия. Моя дьяволица. Ты — всё для меня. Ты — мой Санктум.

Я сообщил об этом Алмазам еще после того, как трахнул ее на мотоцикле. Все, кроме Мии, это знали. И я даже не был уверен, услышала ли она мои слова, когда перевернул ее на столе и поцеловал в губы так жестко, чтобы она точно поняла: я владею ею, а она владеет мной.

Отныне она всегда будет под защитой.

Я осыпал лёгкими поцелуями её шею, ключицы и живот, спускаясь всё ниже, а затем подтянул её к самому краю стола и опустился перед ней на колени.

— Не думаю, что выдержу еще, — произнесла она.

Мия попыталась сесть, но моя рука легла ей на горло, вдавливая обратно в стол.

— Я не согласен, красавица. Если станет слишком тяжело, похлопай меня по запястью. А до тех пор здесь решаю я, когда всё закончится. — Я сжал пальцы достаточно сильно, зная, что перекрыл ей кислород.

Ее глаза расширились, но не от паники, а скорее от удовольствия. Она не стала хлопать по запястью, лишь обхватила его, пока я закидывал ее ногу себе на плечо и проталкивал язык внутрь, одновременно массируя большим пальцем набухший клитор.

Я почувствовал на языке её возбуждение, смешанное с моей спермой, и мой член снова затвердел.

Я вылизывал ее киску, довольно мыча, чтобы вибрация передавалась ей, а затем поднялся и навис над ней. Ее дыхание было поверхностным, губы едва приоткрыты.

— Шире, детка.

Она послушалась — раздвинула ноги и открыла рот. Я медленно, дюйм за дюймом, скользнул обратно в нее, сплевывая ей прямо в рот и наблюдая, как наша смесь падает на язык. Ущипнул ее клитор, почти полностью вышел и с силой толкнулся обратно, позволяя ей дышать, глотать и чувствовать наш вкус.

Я запоминал её. То, как расширялись её зрачки, как румянец разливался по лицу, и как ощущалась её киска на моем члене.

Я жадно хватала ртом кислород, цепляясь за жизнь, моля об облегчении, но вместо этого по венам разлился обжигающий, подкашивающий ноги, сокрушающий душу экстаз. Слёзы застилали глаза, когда я вскрикнула, а Джеймсон выругался ещё несколько раз, сжимая мой клитор и снова сталкивая меня за край.

Я задрожала вокруг него, отдавая последние крупицы сил на то, чтобы удержать его внутри. Но он подхватил меня на руки и понес в мою комнату.

— Тише, милая Мия. Я держу тебя.

Я уткнулась в него.

— Я столько всего чувствую к тебе, Джеймсон. Слишком много.

— И все же я хочу, чтобы ты чувствовала еще больше.

Я утонула в синеве его глаз, в тех чувствах, что читались в них. Рядом с ним я наконец чувствовала себя в безопасности. Чувствовала, что могу обрести своё место, что могу стать цельной.

— Я и так чувствую всё.

Я не произнесла вслух, что люблю его, но уже знала, что это так.

— Знаю, детка. Знаю. Я держу тебя. Теперь ты моя. Только моя.

Он тоже не сказал о любви, но мне хотелось верить, что именно это он и имел в виду.

Джеймсон осторожно уложил меня, укрыл одеялом и навис надо мной, упершись руками в подушку по обе стороны от моей головы.

— Я не прикасался к другой женщине, Мия. Вал пришла только потому, что я узнал о том, что она предала меня почти так же, как когда-то Лекс.

В его голосе звучала боль, и я не знала, как на это реагировать. Валери была для него не чужим человеком. Осторожно подбирая слова, я спросила:

— Что ты имеешь в виду?

— Она поставила свою ревность выше Фрэн и побежала к Тренту, чтобы рассказать ему о том, что вы все были здесь на днях.

— Нет, — прошептала я.

— Может, она и правда сделала это неумышленно, как сама утверждает, но мне всё равно. Она поставила под угрозу твою безопасность и безопасность остальных женщин. И лишний раз доказала, что точно так же может поставить под угрозу и Фрэнни. Я распорядился, чтобы её увезли. — В его голосе снова прозвучала боль, и я понимала почему. Он был готов на всё, лишь бы защитить дочь, а люди, которым он доверял, раз за разом его предавали. — Просто пообещай мне, что Фрэнни для тебя всегда будет на первом месте. Даже важнее меня.

В его словах чувствовалось что-то тревожное, словно предупреждение, но мне было всё равно.

Я и без того знала, что всегда сделаю ради Фрэнни всё, что в моих силах.

— Иначе и быть не может.

Он покачал головой, словно пытался разобраться с тем, что происходило у него внутри.

— Говорю тебе прямо сейчас. Нам нужно это прекратить. Если ты влюбишься в меня, а потом с тобой что-нибудь случится… Эта жизнь не для тебя. Не влюбляйся в меня, Мия.

От его слов сердце болезненно сжалось. Я сразу же отвергла их. Но вслух ничего не сказала. Вместо этого лишь произнесла:

— Пожалуй, это не то, о чём тебе стоит переживать, Джеймсон. — Пальцы невесомо скользнули по его груди, там, где билось сердце. — Я делаю, что хочу, когда хочу. И только когда сама к этому готова. Понял?