Тогда он поцеловал меня — мягко, медленно, с заботой. А затем лёг рядом, осыпая поцелуями мои плечи, волосы, щёки и шею, после чего притянул меня к себе и устроил в своих объятиях, не выпуская до самого утра.

А затем опустился на кровать рядом, покрывая поцелуями плечи, волосы, щеки и шею, прежде чем прижать к себе, чтобы не отпускать до самого утра. Больше я ни о чём его не спрашивала, потому что в тот момент мне не нужны были ответы.

Может быть, я потерялась в своей любви к нему. А может, любовь просто ослепила меня.

Еще пять дней мы вели себя так, словно ничего не изменилось.

Джеймсон возил нас в загородный клуб и приглашал на обеды, которые мы делили с ним и Фрэнни. На один из них даже пришла его мать, но в основном она вела светские беседы со мной, пока он молча сидел рядом. Все остальное время Джеймсон работал: люди то и дело заходили в его кабинет и выходили обратно. Некоторых тащили в подвал, и, казалось, оттуда они уже не возвращались.

Рози и Арчер сказали лишь, что предательство Валери оказалось куда серьёзнее, чем я думала, и говорить об этом они тоже не хотели. Джеймсон не поехал со мной в тир, поэтому вместо него меня сопровождал Арчер.

Мы делали вид, будто ничего не изменилось. Хотя изменилось всё.

Он стал молчаливее. Всё время о чём-то думал.

Я тоже.

Я влюбилась в него. И боялась, что он это понял. Боялась, что так и не сможет полюбить меня в ответ.

Ещё одна женщина предала его, и, думаю, это лишь укрепило его в мысли, что доверять мне нельзя, как бы сильно ему ни хотелось поверить в обратное. Он по-прежнему спал со мной, но снова закрылся. Я чувствовала, как он шаг за шагом возводит между нами стену и всё больше отдаляется, даже улыбаясь мне и Фрэнни на протяжении всего дня.

Спустя пять дней он уехал на встречу за пределами поместья, а я тем вечером сидела и пыталась понять, что вообще делаю. Мне нужно было строить планы. Нужно было наконец посмотреть правде в глаза и признать, что однажды эта работа закончится, а вместе с ней закончится и моя жизнь в Парадайз-Гроув.

Если Джеймсон не мог быть со мной до конца откровенным, значит, всё это было ненастоящим. А больше всего на свете мне было нужно именно это, чтобы остаться.

Я хандрила в коридоре, когда из-за угла вывернула Фрэнни и с восторженным визгом сообщила:

— Сегодня здесь была моя мама... в своей комнате.

— Что? — Я тут же настороженно огляделась. То давнее ощущение, будто кто-то наблюдает за мной из леса, накрыло с новой силой, но я заставила себя мыслить здраво. — Солнышко, в какой комнате?

— В комнате рядом с папиной, глупенькая. Это мамина комната. На случай, если она когда-нибудь вернется домой, так папа сказал.

— Но, детка… Мама не могла вернуться домой. Это невозможно. — Я опустилась перед ней на одно колено. Сердце колотилось как сумасшедшее, пульс стучал в висках при одной мысли, что Фрэнни считает, будто видела мать, хотя я знала правду. Джеймсон так и не рассказал ей, что её мама умерла, и если он не сделает этого в ближайшее время, рано или поздно это придётся сделать мне.

— Почему невозможно? Она такая же красивая, как и раньше, Мия. — Она улыбалась так искренне и так счастливо, что мне стало по-настоящему тревожно.

— Твоя мама всё ещё здесь?

— Ага. У себя в комнате.

В этот момент из-за угла появился Арчер, и его лицо говорило само за себя. Он выглядел так, словно увидел призрака.

— Арчер?

— Джеймсон уже едет. Он велел тебе оставаться здесь.

Но в следующую секунду в конце коридора появилась Лекс Найт.

И я перестала дышать.

Весь мой мир накренился, выбивая почву из-под ног.

Она была до невозможности красива. Во всём, чего не было во мне. Длинные светлые волосы мягкими идеальными волнами обрамляли точёное лицо. Безупречно правильные черты, высокие скулы и полные губы, накрашенные кроваво-красной помадой в тон её алому платью. Теперь я понимала, от кого Фрэнни достались её нос, скулы и телосложение.

Она была совершенством, но в этом совершенстве было что-то хищное.

— Мия Дарлинг, выпьешь со мной? — Моё имя в её устах прозвучало так, словно сам Сатана произносил имя Евы: сладко, почти ласково, но с обещанием смерти.

— Арчер, отведи Фрэнни поиграть на улицу, — сказала я ему. Лекс была её матерью, но эта девочка уже завладела моим сердцем, и я не позволила бы никому, даже родной матери, причинить ей боль, если бы могла этому помешать.

— Мия… — предостерегающе начал он.

Но стоило мне посмотреть на него, как он всё понял. И я надеялась, что он увидел в моих глазах тревогу, понял: сейчас для нас важнее всего защитить Фрэнни.

— Пожалуйста.

В тот момент я увидела, как Арчер сделал выбор между своим боссом и мной. Он протянул Фрэнни руку, и она, взяв её, вприпрыжку побежала вместе с ним.

— Будь осторожна. Ксавьер там, но… всё равно будь осторожна.

Проводив их взглядом, я с облегчением выдохнула.

— Она так быстро растет, правда? — произнесла Лекс таким тоном, будто была с дочерью каждый божий день с самого ее рождения. Будто никуда и не уходила. — Ну что, идем?

Она изогнула бровь и, развернувшись на своих туфлях с красной подошвой, направилась к той самой комнате. К единственной двери, которую Джеймсон никогда для меня не открывал.

И я двинулась следом, шаг за шагом. Сердце бешено колотилось, колени дрожали, а привычный мир медленно рассыпался на части.

Она не стала меня ждать, лишь оставила дверь слегка приоткрытой. Но я всё равно застыла на пороге. Сердце грохотало в груди, пока мой взгляд не остановился на затейливой резьбе, обвивавшей дверную ручку, словно виноградная лоза. Узоры тянулись к замочной скважине так, будто долгие годы охраняли эту тайну.

Пальцы дрожали, когда я толкнула дверь, и меня сразу окутал аромат пачули, жасмина и лёгких цитрусовых нот. Это были духи из тех, чей запах не исчезает бесследно. Он остаётся, въедается в стены и словно отказывается их покидать.

Эта комната пахла ею и совсем не пахла мной.

Я медленно вошла внутрь, и наши взгляды встретились через всю комнату. Она сидела на широком подоконнике, рядом стоял дубовый столик, а напротив него — пустой стул, словно она заранее приготовила его для меня. Окно было распахнуто, белая занавеска вздувалась от ветра, будто пыталась отвлечь меня от тревоги, медленно поднимавшейся по спине.

Снаружи донесся смех Фрэнни, и Лекс указала на стул.

— Проходи, садись. Ты любишь чай?

Я быстро огляделась в поисках Ксавьера, но его нигде не было.

— Я не кусаюсь, Мия, — заметила она так, будто моё промедление на пороге было верхом невежливости.

Как бы то ни было, показывать ей свой страх я не собиралась. Я подошла, села напротив и взяла с блюдца чашку. Она улыбнулась и перевела взгляд в сад.

— Моя дочь уже сообщила тебе, что ее мама вернулась?

— Да. Кажется, она в восторге.

Лекс кивнула, на красных губах заиграла легкая улыбка.

— Оказалось, Джеймсон так и не сказал ей о моей смерти.

Я уже хотела спросить, откуда ей это известно, но она склонила голову и поинтересовалась:

— Похоже на судьбу, не находишь?

Неужели она намекает, что решение Джеймсона оградить дочь от боли утраты оказалось для них благословением? Она издевается.

— Не уверена, что понимаю вас, мисс Найт...

— Миссис, — поправила она. — Правда не понимаешь? Учитывая, что ты спишь с моим мужем, полагаю, тебе известно довольно многое.

Возможно, она не планировала ранить меня словом «муж», но оно все равно ударило в самое сердце. Она произнесла это так естественно, словно они до сих пор были вместе.

А может, так оно и было. Голова шла кругом, я переосмысливала и ставила под сомнение абсолютно всё.

— Должно быть, Джеймсон считает, что ты прекрасно справляешься с Фрэнни. Мои дела… наши дела и обязанности перед семьёй слишком долго не давали мне быть рядом с ней. — Она поправила выбившуюся прядь светлых волос, глядя в зеркало, и только потом снова посмотрела на меня.