— Теперь, когда ты знаешь, что я Алмаз, ты меня боишься?

Она не хотела в этом признаваться, но я заметил колебание, заметил, как ее взгляд скользнул в сторону, когда она пробормотала:

— Нет.

Я с силой опустил стакан на столешницу рядом с ней, и Мия вздрогнула, прижавшись к моему телу.

От этого мое сердце, блядь, екнуло. Я получил ответ на свой вопрос.

Я должен был наслаждаться ее страхом. Я жаждал его с самого начала, потому что прекрасно знал, что он означает. Люди прислушиваются к страху, и он давал мне над ней власть.

Это был легкий способ контролировать, управлять и направлять ситуацию в нужное мне русло.

И всё же, впервые за долгое время, я испугался того страха, который мог внушить.

— Блядь, детка. — Я покачал головой. — Я не причиню тебе вреда.

— Верно. — Она закусила губы и закрыла глаза. — Я знаю. На самом деле я искренне в это верю, хотя, наверное, не должна, Джеймсон. И всё же, судя по всему, ты принадлежишь к миру, где можешь сделать именно что угодно без каких-либо последствий. И я не думаю, что ты бы вообще об этом пожалел бы.

— Пожалел бы о том, что причинил тебе боль? Меня бы это, блядь, уничтожило, Мия. — Я выпалил, не задумываясь, но это была правда. — А вот если бы пришлось причинить боль тому, кто посмел бы тронуть тебя или мою дочь… я бы наслаждался процессом.

— Тогда, может, я боюсь за всех остальных, кто тебя злит.

Я несколько раз кивнул, пытаясь включить безразличие и заглушить чувства к ней.

— Верно. И правильно делаешь.

— Ну, тогда... — Она взяла стакан, смирившись со стеной, которую я продолжал возводить между нами, налила воду и сделала долгий глоток, позволив мне наблюдать, как она проглатывает каждую каплю. А затем похлопала меня по груди. — Думаю, нам пора спать. Фрэнни встанет ни свет ни заря и, скорее всего, захочет отправиться на поиски приключений, раз уж теперь это разрешено.

— Поехали со мной завтра в загородный клуб, — сорвалось у меня. — Снова поиграем в теннис и пообедаем.

— Эм. — Она нахмурилась. Да уж. Я сам только что снес эту чертову стену. Я, блядь, никак не мог определиться. Мия хмурилась, но нехотя произнесла: — Конечно. Ей нравится, когда ты рядом, если мы вписываемся в твой график. Она рассказывала, что раньше ты постоянно ездил с ней.

Внезапно во мне вскипела потребность всё объяснить.

— Фрэнни больше не идет на пользу мое постоянное присутствие. Я единственный родитель, который у нее остался, поэтому я должен поступать правильно, даже если это тяжело.

— Держаться от нее подальше — это правильно? — Мия склонила голову набок и осторожно поставила стакан на столешницу, словно размышляя.

— Ты только что сама напомнила, что я способен на убийство, Мия.

— А ты заявил, что делаешь это ради дочери.

— Это не оправдывает меня.

— Возможно. Но дочери всегда нужен отец. А Фрэнни тем более, поскольку её мамы больше нет. — Её голос дрогнул. — Не исчезай из её жизни, Джеймсон. Не становись просто частью фона.

— Я не этого добиваюсь… Если со мной что-нибудь случится, я хочу сделать так, чтобы она смогла без меня справиться. Чтобы она не скучала по мне, если…

— Она скучает по тебе сейчас! — Мия толкнула меня обеими руками в грудь. — Она практически умоляет провести с тобой время. Бедная девочка весь день говорила только о тебе, потому что была счастлива, что ты наконец-то появился. А ты что делаешь? Изображаешь из себя великого мученика, держась на расстоянии на случай, если кто-то попытается снести тебе голову?

Она ждала ответа и больше совсем меня не боялась. На её лице читалось лишь отвращение, пока я пытался подобрать нужные слова.

— Да возьми же себя в руки и перестань вести себя как трус. У тебя охрана, мать её, по всему периметру дома. Неужели ты настолько слаб?

— Алмазы не слабые. Adamantem infractum manet.

— Вот именно. Прекрасно. — Она закатила глаза, будто считала весь этот орден, самый могущественный, мать его, в мире, сборищем идиотов. — Тогда и научи этому свою дочь. Пока ты рядом. Пусть даже ты умрешь завтра…

— Не умру. — Она что, считала меня настолько беспомощным?

Мия всплеснула руками.

— ...или через пятьдесят лет. Но дочери нужен отец. И будь я проклята, если эта малышка не получит всё необходимое, пока я здесь работаю.

С этими словами она сердито зашагала прочь, даже не оглянувшись, а я так и стоял, провожая ее удаляющуюся спину взглядом.

У меня было предчувствие, что проклята она не будет, потому что она добьется для Фрэнни всего, во что бы то ни стало.

Что касается меня, я был проклят в любом случае.

Потому что Мия Дарлинг, дающая мне отпор — пусть и со страхом, но ради моей дочери — была самым прекрасным, что я когда-либо видел.

Признаю, на следующий день я избегала всех. Когда Арчер, как обычно, постучал ко мне утром, я сказала, что позавтракаю у себя в комнате. К тому же мисс Прим и мистер Бос были в жалком состоянии и нуждались во мне. Говорят же, беда любит компанию? Их увядающие листья словно отражали то, что творилось у меня на душе. Я была сама не своя. Сердце совсем запуталось, а чувства окончательно вышли из-под контроля. Я даже перестала отпускать Фрэнни к Рози за перекусом, потому что не хотела ни с кем ничего обсуждать.

Почему-то казалось, что она начнет расспрашивать, лезть в душу и вести себя как настоящая подруга.

Да и что я могла сказать ей, не сгорев от стыда? Что зажималась с нашим боссом, согласилась, что это лишь способ снять напряжение, на который мне плевать, а потом наорала на него за неправильное воспитание дочери? А еще заодно расспросить, что находится за той красивой дверью возле его спальни и почему мне туда нельзя.

Я просто сходила с ума... так что да, прятаться казалось проще.

И это еще не всё. Наступила пятница, и мы все знали, что это значит: вечером явится Валери для своего великолепного шоу с Джеймсоном. Но перед этим он как ни в чем не бывало прервал наши занятия, заявив, что мы едем играть в теннис.

И как тут возразить после того, как я вчера вечером на него наорала? Я всего лишь учительница со строгим расписанием для его дочери. Библиотека могла и подождать, особенно когда девочка подпрыгнула и радостно завизжала.

Так что я поехала с ними в загородный клуб и вытерпела эту пытку.

И для это действительно была пытка. В машине Джеймсон в своем безупречно сшитом на заказ костюме вел себя донельзя пристойно и по-отцовски. Затем он переоделся в поло и шорты, чтобы поиграть с дочерью, а я предпочла остаться на скамейке. Время, проведенное наедине с отцом, для Фрэнни гораздо важнее. Я повторила себе это снова, когда он пообещал играть с ней в теннис через день до конца недели. Он обнял дочь и, пока она радостно визжала, одними губами прошептал мне: «Спасибо».

Проклятье, неужели под этой суровой броней обязательно должен скрываться хороший отец? В животе всё перевернулось, а мысленно я его проклинала. Нельзя быть одновременно замечательным человеком и скрытным мудаком. Это нечестно. И от этого меня бросало из крайности в крайность. Я то хотела устроить скандал и наорать на него, то наброситься и сорвать с него одежду, то убеждала себя, что лучше всего — профессиональные отношения.

Орать на него, требуя перестать быть идеальным отцом, пока он учил Фрэнни правильно держать ракетку, казалось несправедливым. Хотя мои яичники всё это время вопили, что трахнуть его и родить ему детей — вполне себе отличная идея.

Но это совершенно не то, что мне сейчас нужно.

Однако ублюдок подлил масла в огонь, специально попросив для меня ключ от раздевалки, как будто я задержусь здесь дольше, чем на одно лето.

А потом пришлось наблюдать, как сотрудницы клуба лезут из кожи вон, лишь бы ему угодить. Они знали их с Фрэнни любимые напитки, и я еще никогда не видела, чтобы женщины так стремительно неслись за чертовым полотенцем.