Первая пуля просвистела мимо — четко и резко, словно нож, разрезающий воздух. В соседнем помещении со звоном разлетелось одно из арочных окон, и мой пульс взлетел до небес.

Мы вбежали в главный зал, и Арчер захлопнул за нами дверь в тот самый момент, когда Фрэнни вскрикнула:

— Что это было?

Арчер уже говорил в рацию, одновременно указывая куда-то через зал. Моё дыхание сбилось, а тело начало дрожать. Но пальцы Фрэнни сжали мою руку крепче. Я понимала: стоит мне выдать страх, она это увидит. Я снова глубоко вдохнула и сказала:

— Это часть игры, плохие парни тоже в ней участвуют. Они просто пытаются нас напугать. Готова прятаться? Потом будет приз, если выиграешь.

— Сюда. Быстрее. Твой папа уже почти здесь, Фрэнни, — сказал Арчер и едва заметно кивнул, когда я обернулась. Он повёл нас вправо, и мы оказались в парадной гостиной с деревянными полами, высоким потолком и картинами над камином, по виду дорогими. Пространства здесь было столько, что я всегда терялась, не зная, как его использовать. Сейчас же думала только о том, где спрятаться.

Каждый день я приводила сюда учеников читать: они сидели на узорчатом персидском ковре и пили домашний лимонад. В комнате стояли рояль и камин, но укрыться было негде. Пока Арчер не шагнул вперед и не откинул ковер. Он опустился на колено и провел ладонью по полу, нащупывая паз. Стоило ему потянуть, и доски поднялись вместе, как люк; оказалось, что снизу они укреплены толстым металлом. Это было что-то вроде мини-убежища.

Мне никогда не показывали эту особенность академии. Разве меня не должны были подготовить к подобному? Предупредить, что такое может случиться во время занятий? Хотя бы намекнуть, что жизни моих детей могут оказаться под угрозой? Я бы подготовилась. Или, по крайней мере, попыталась.

Когда я устраивалась сюда, порядок действий в чрезвычайных ситуациях обрисовали лишь в общих чертах. Мне сказали только, что в качестве меры предосторожности здесь всегда будут охранники и что они соблюдают все обязательные протоколы. В случае опасности я могу положиться на них. С высокой зарплатой и их защитой я не стала задавать вопросов и убеждала себя, что мы в безопасности, что ничего по-настоящему опасного не произойдет, даже когда дети вскользь упоминали о крайне секретных делах своих родителей.

Он махнул нам, приглашая внутрь.

— Весело, правда, Фрэнни?

Небольшая комната была полностью обшита металлом; дальше от входа стояли добротные дубовые стулья и стол. Шесть стульев — будто всё рассчитано именно на меня и пятерых детей. Там же лежали планшеты с наушниками и закуски. Арчер указал на них:

— Хочешь посмотреть любимый мультик, пока ждешь папу?

Фрэнни замешкалась и посмотрела на меня.

— Пообещаешь на мизинчиках, что всё хорошо?

В жизни бывают поворотные моменты, когда человеку приходится принимать судьбоносные решения. Их принимают либо после долгих раздумий, взвесив всё до мелочей, либо в одно мгновение, полагаясь исключительно на внутреннее чутье. В тот самый миг я поняла: Фрэнни из тех детей, кто тонко чувствует обстановку и не спешит доверять.

За этот месяц между нами сложилась связь более глубокая, чем с другими учениками. Возможно, потому что Фрэнни почти всё время держалась рядом со мной. А может, потому что однажды она сказала: обещания легко нарушить, поэтому она в них не верит. Тогда я ответила, что если скрепляю обещание мизинчиками, то держу его всем сердцем, и на меня можно положиться.

Сначала она не поверила. Но доверие строится постепенно, из выполненных слов. И каждое обещание, которое мы скрепляли мизинчиками, я сдерживала.

Обещание за обещанием — так и сложилась наша связь. И я не собиралась разрушать её сейчас.

В ту секунду я доверила решение своему чутью.

— Обещаю, Фрэнни. На мизинчиках. Всё будет хорошо.

Мне придётся сделать так, чтобы мои слова оказались правдой, даже если это будет стоить мне жизни.

Моя маленькая ученица расплылась в улыбке, пока Арчер надевал на нее наушники и нажимал что-то на планшете. Затем, убедившись, что она отвлеклась, указал на стену с мониторами.

— Смотрите сюда. Дверь запирается. Когда я её закрою, поверните замок и не открывайте никому, кроме Джеймсона. Понятно?

— Может, вызвать полицию или…? А если Джеймсон не успеет? — Это было единственное, что пришло мне в голову.

Совсем рядом раздавались выстрелы. Не один — десятки, сотни, снова и снова, так быстро, почти в том же ритме, что и моё сердце.

— Он успеет. Просто сидите здесь. — Он уже пятился к выходу.

— Но ты уходишь? Ты не можешь остаться здесь с нами? — выпалила я, глядя то на него, то на Фрэнни, голос предательски дрогнул. Как я смогу защитить её одна? У меня нет оружия, и я даже не умею им пользоваться. Я учительница, а не обученная убийца.

— Мне нужно выйти и сдержать их. Джеймсон и его люди будут здесь через пять минут.

Он посмотрел на Фрэнни, и я тоже перевела на неё взгляд. Она улыбалась, увлеченно глядя в экран, будто ничего не происходило.

— Пять минут? — вырвалось у меня. Это казалось вечностью. Но я справлюсь. Придется.

Его лицо оставалось мрачным.

— С вами всё будет в порядке. Подкрепление уже в пути.

Я прочистила горло и заставила себя медленно вдохнуть, чтобы не сорваться на крик и не начать осыпать его обвинениями. Разгладила потертую ткань платья и кивнула.

— Хорошо. Мы справимся. Просто поторопитесь.

Над головой снова раздалась очередь, и Арчер быстро выбрался наружу. Последнее, что я услышала от него:

— Пять минут, мисс Дарлинг. Если я их не сдержу, Вам лучше справиться самой.

Я изо всех сил вжала засов в паз в тот самый момент, когда Арчер закрыл над нами половицы. Металлический щелчок прозвучал надёжно и окончательно, но грохот выстрелов снаружи не оставлял особых поводов для спокойствия.

Затем поспешила обратно и села рядом с Фрэнни, которая уже с головой ушла в мультик. Она мельком взглянула на меня, когда я сложила руки на коленях. Пальцы тряслись так сильно, что я не могла их остановить, и мне не хотелось, чтобы девочка это заметила.

Но она всё равно придвинулась ко мне и взяла меня за руку, а потом громко сказала, перекрикивая звук в наушниках:

— Не волнуйтесь, мисс Дарлинг. Папа нас найдет. Правда? Он не любит игры, но в прятки играет лучше всех.

Я кивнула, пока она болтала без умолку, как и полагается семилетке, которой хочется рассказать всё сразу.

— Вы знали, что мой папа врач? Он всегда спасает хороших парней. Бояться должны только плохие.

— Конечно, конечно, — согласилась я, поглаживая её маленькую ладонь. Я не собиралась спорить с второклассницей прямо сейчас, но её отец точно не был врачом. Если только не работал на картель.

Боже. А вдруг он и правда связан с картелем?

Я глубоко вдохнула и указала на планшет, стараясь снова привлечь её к экрану. Она ребёнок, я взрослая. Я должна оградить её от происходящего. Когда она перевела взгляд, я смогла увидеть за её спиной трансляцию с камер наблюдения.

Признаюсь, последние несколько лет я сама себя держала под колпаком. Возможно, даже слишком. Мои родители по-прежнему женаты и наслаждаются жизнью в маленьком городке, где я выросла. Не то чтобы я хотела туда возвращаться или стала бы с ними разговаривать, если бы вернулась. Моя старшая сестра знала, почему я уехала и почему не могу приехать обратно.

Она и мои родители. Но они перестали меня слушать ещё много лет назад. И всё равно я старалась заслужить их одобрение: жила осторожно, словно завернула свою жизнь в защитную плёнку, коротала дни, поливая цветы, даже не заводила питомца, чтобы ни к чему не привязываться, и выбрала безопасную, уважаемую профессию. По крайней мере, так уверял меня куратор.

Дети ведь не могут быть монстрами, правда? Только вот я забыла, что ими могут быть родители — и бывают. По сути, именно поэтому я и согласилась на работу здесь. В обычную школу меня бы в ближайшее время не взяли после того, что случилось.