Я провалилась в это состояние, не в силах выбраться. И невольно задумалась, каково было бы оказаться в его руках после такого взгляда, какими были бы его губы, каким оказалось бы его прикосновение: жёстким или мягким.

Когда он подался вперед, я вцепилась в его рубашку и прошептала:

— Джеймсон.

Он не придвинулся ни на миллиметр, даже когда я потянула его на себя, скользнув по краю раковины, чтобы прижаться спиной к стальной столешнице. Скулы свело, и он издал низкий рык.

— Мне может слишком сильно понравиться, как моё имя звучит на твоих губах, Мия, — произнес он, и его взгляд снова метнулся к моим глазам. Голод исчез, будто мне всё это лишь померещилось. — Как бы то ни было, теперь ты понимаешь.

— Понимаю?

— Что я чувствую, когда ты на меня смотришь.

— Ты издеваешься? — я буквально кипела от злости, но тут его рука скользнула мне на бедро, и пальцы забрались под пояс юбки.

— Ты хочешь меня так же, как я хочу тебя. — Он не спрашивал. Просто констатировал факт. — Если это не так, скажи мне остановиться, пока я к тебе не прикоснулся.

Кожа вспыхнула от его прикосновения. Огрубевшие пальцы впились в чувствительное место на внутренней стороне бедра, а большой палец медленно скользнул ниже, прямо к моему центру. Он действовал медленно. Я могла бы оттолкнуть его, могла бы отстраниться, но вместо этого я вцепилась в край стойки позади себя, моё тело буквально умоляло его продолжить.

— Ты этого не хочешь. Я учительница твоей дочери.

Это было всё, что я смогла из себя выдавить. Я не сказала «нет», и он это прекрасно понимал. Джеймсон наклонился и вдохнул мой запах у основания шеи.

— Я хотел тебя с того самого дня, как впервые увидел. Помню, как ветер трепал твои потрясающие темные локоны. Помню, как услышал твой голос, сладкий, как мелодия, когда моя дочь подбежала к тебе. Я не практикую воздержание. Оно порождает лишь желание и слабость. Лучше один раз узнать, какая ты на вкус, и выбросить эту фантазию из головы, чтобы больше к ней не возвращаться. Ты согласна со мной?

Это напомнило мне, кто он на самом деле. Педантичный. Расчётливый. Холодный Джеймсон Найт. Он хотел разобраться со своими чувствами. Избавиться от них.

— Если это поможет тебе провести профессиональную границу, мистер Найт. — Я вскинула подбородок, потому что если уж он собирался проводить черту, то и я тоже. Он хотел выбросить меня из головы? Что ж, я не собиралась даже впускать его в свою.

— Снова «мистер Найт», да? — Его улыбка медленно растянулась, став хищной. — Похоже, мне придётся доказать тебе.

— Доказать?

— Доказать, что ты промокнешь для меня и будешь капать с этой стойки, умоляя меня трахнуть тебя.

Я была настолько взвинчена, что просто выпалила правду.

— Это почти невозможно. Ни один мужчина не заставлял меня умолять. Если честно, я даже для себя не становлюсь настолько мокрой.

— Для себя? — Он впился в меня взглядом в поисках объяснения, и я сразу пожалела о сказанном.

— Забудь, что я это сказала.

— Поделитесь с классом, мисс Дарлинг. — Он ухмыльнулся, и я возненавидела себя за то, как сильно мне это понравилось. — Насколько ты намокаешь, когда трогаешь себя?

— Я не это имела в виду. — Я начала громоздить ложь на правду, надеясь всё скрыть.

— С каким же удовольствием я заставлю тебя признаться. Ты расскажешь мне всё, что я захочу, и знаешь почему?

— Почему? — спросила я, будучи слабой женщиной, уступающей чертовски красивому мужчине, который, вероятно, больше никогда не будет стоять вот так передо мной.

Он одним быстрым движением стянул с меня юбку, затем схватил за бедра и усадил на стойку. Затем широко раздвинул мне ноги, так что я сидела перед ним совершенно беззащитная, в одних только трусиках.

— Потому что мы, Алмазы, можем вызывать у тебя отвращение, но мы всегда получаем то, чего хотим. А теперь снимай блузку.

Я вскинула подбородок, несмотря на то, что была настолько возбуждена, что понимала: я выдаю себя с головой. Трусики не могли скрыть моего состояния. Они уже намокли.

— Вы получаете то, чего хотите, потому что берете это силой, а не потому, что кто-то отдает вам это добровольно.

Его глубокий голос загрохотал, пронизанный раздражением:

— А что, если я скажу, что отныне ты можешь гулять с Фрэнни в любой точке Парадайз-Гроув, где только пожелаешь, Мия?

— Что? — Он меня подкупает? Ведет переговоры?

— Развяжи блузку, и сможешь.

Господи, это было куда сексуальнее, чем я хотела бы признавать. Прикусив губу, я потянулась к завязкам на боку. Его голубые глаза неотрывно следили за мной, пронзительные и напряжённые.

— И ты покажешь мне остальную часть дома?

— Хорошо. Снимай. Блузку.

Я развязала узел. Сдалась. Я преподнесла ему своё обнаженное тело на блюдечке. Ткань соскользнула с моих плеч, и в тот момент я поймала себя на мысли, что, возможно, у меня с самого начала не было ни единого шанса устоять.

Блядь.

Блядь. Блядь. Блядь.

Дьявольская натура стоявшей передо мной женщины заключалась в том, что я не мог перед ней устоять. А она даже не пыталась мне сопротивляться. Я заметил, как блеснули узнаванием ее глаза, когда признался, что принадлежу к «Алмазам». И всё же она не ушла.

То, что Парадайз-Гроув опутан сетью тайного общества, не было общеизвестным фактом, но и большим секретом тоже не являлось. Люди болтали, слухи ползли, и кто-то им верил, а кто-то нет.

Проблема современных новостей в том, что большинство людей настолько зациклены на себе, что даже глазом не моргнули бы, окажись инопланетяне реальностью. Никого не волновало тайное общество... если только, конечно, они не могли извлечь из него выгоду или из-за него всё потерять.

Наше общество было самым щедрым, самым влиятельным и самым могущественным в мире. Мы могли осыпать человека бриллиантами или вложить ему в руку кинжал, который оборвет его жизнь. Оказавшись достаточно близко, люди понимали это и начинали умолять.

Они умоляли сохранить жизнь. Умоляли о богатстве. Умоляли о своих надеждах и мечтах.

Люди пресмыкались ради чего угодно. Все до единого.

Но только не Мия. У Мии Дарлинг хватило наглости воротить от меня нос и выглядеть так, будто ее сейчас стошнит. Может, дело в том, что она не трепетала от благоговения, не подчинилась моей воле мгновенно, не вешалась на шею, как большинство женщин. А может, в том, что она была такой зажатой и невинной, что мне хотелось слой за слоем обнажить каждую грань её натуры.

Она оставалась профессионалом во всём, пока дело не касалось моей дочери. Тогда она начинала давить и нарушать все правила. Со всеми она была милой, но стоило ей заговорить со мной, как она становилась дерзкой и непокорной. Это так действовало мне на нервы, что я неделями держался от неё подальше. Но это работало лишь до поры до времени. Она постоянно находила способ меня задеть, и игнорировать её становилось всё труднее. А когда она заявилась в мой подвал, это стало последней, блядь, каплей.

Если поддамся порыву, это отпугнет её и снова всё расставит по местам. Мы получим желаемое и выкинем друг друга из головы. Мне это было нужно после пережитой ночи. Чего я ей не сказал, так это того, что уже отправил своих людей на зачистку, и именно поэтому Жак сейчас истекал кровью здесь. Я не позволю нам прятаться в этих стенах ни секундой дольше, особенно после того, как увидел, насколько счастливы были Мия и Фрэнни за их пределами.

Мии вообще не должно было быть в этом уравнении.

И уж точно мне не следовало использовать это как предмет торга, чтобы заставить её раздеться.

И всё же я был Алмазом. И Найтом. Ради преимущества я был готов на всё. Или ради того, что считал преимуществом, потому что, когда блузка соскользнула с её плеч, я едва не потерял равновесие.

Должно быть, всё дело было в крови, которая резко прилила к члену. А это становилось проблемой для того, у которого миллион врагов… и один особенно упорный, всё ещё отказывающийся признать, что именно он стоял за нападением на школу моей дочери. Я не мог позволить себе отвлекаться. Не мог держать мысли где-то ещё. Нужно было выбросить её из головы и вернуть всё на свои места, туда, где мне было бы на неё плевать.