Его слова прозвучали жестко, но, переваривая эту информацию, я почувствовала его боль. Боль от потери. И осознала ту стойкость, которую ему приходилось сохранять.

И всё же я изо всех сил старалась его не жалеть. Ему не нужна была жалость.

— Я понимаю. Но ты можешь мне доверять. И я докажу это отношением к Фрэнни. Я хочу для неё только самого лучшего и не собираюсь указывать тебе, как воспитывать ребенка, но...

— Но хочешь?

— Думаю, в какой-то момент, когда она станет старше, тебе стоит рассказать ей правду о матери.

— Ещё бы ты так не думала. — Он усмехнулся.

Я понимала, что перехожу границы, но ничего не могла с собой поделать.

— Дети сильнее, чем ты думаешь.

Он хмыкнул.

— Поэтому ты хочешь устраивать ей приключения за пределами поместья?

— Ну, честно говоря... — Я не выдержала и всплеснула руками. — К чему мы вообще идем, если нам нельзя даже выходить на улицу, хотя для неё это было бы лучше всего? Когда Алмазы будут достаточно защищены для этого? Или ты не можешь гарантировать нашу безопасность?

— Следи за языком, — предупредил он, и его взгляд потемнел, стал холодным.

Гордость этого мужчины была оружием. И я собиралась использовать её против него и против всех Алмазов, если это поможет мне выбраться за пределы поместья.

— Нет. Ты переживаешь, что жизнь дочери под угрозой, но, откровенно говоря, ты подвергаешь риску её психическое здоровье, запрещая выходить за эти стены!

Неужели он не понимает, что запереть её, как Рапунцель — плохая идея?

— Думаешь, я этого не знаю?! — рявкнул он в ответ; его выдержка тоже дала трещину.

Хорошо. Наверное, мне следовало бы сжаться от этого крика, зная теперь, кто передо мной, но мне было плевать.

— Думаешь, я не в курсе, что это не идеальная жизнь для ребёнка? Я видел её вчера в загородном клубе. Знаю, что ей нужно бывать на людях и просто быть ребенком. Я работаю над этим.

— Ну так работай быстрее! — бросила я в ответ.

Я сама себе не верила. Он сейчас просто вышвырнет меня за дверь прямо в лапы вражеской мафии или тайного общества.

Его глаза расширились, а затем он тихо усмехнулся, потирая широкой ладонью шею. В следующую секунду его рука метнулась вперед и сжала мою — достаточно крепко, чтобы я занервничала, но не настолько, чтобы у меня перехватило дыхание.

— Никто так со мной не разговаривает.

— А я разговариваю, — пробормотала я, не отводя взгляда, готовая дать отпор, если он того захочет.

— Поверить не могу, что до сих пор тебя не придушил.

Звон в ушах стал громче, кровь застучала в висках быстрее. Соски напряглись, а внизу живота всё сладко сжалось. Стало неловко от собственного желания проверить: смогу ли я заставить его окончательно сорваться? Как далеко зайдет этот мужчина? И как сильно я уже этого жаждала. А ведь это я здесь должна быть ответственной.

— Придётся, если рассчитываешь, что я просто покорно соглашусь со всем, мистер Найт, — парировала я, не отводя взгляда.

— Осторожнее, Мия.

— Или что? — спросила я, подаваясь навстречу его хватке.

Теперь я знала, частью чего он был. Возможно, я вела себя так безрассудно из-за шока. А может, способность дать отпор всегда жила во мне, и сейчас я не собиралась останавливаться.

Высокий звон в ушах перерос в гул, заглушая все остальные тревоги, пока на его скулах ходили желваки, будто он изо всех сил пытался сдержаться.

— Или. Что? — переспросила я.

— Или увидишь, как я потеряю контроль... и тебе это может понравиться.

— Понравиться?

Он не знал, что я чувствую. Не мог знать. Я сама до конца не понимала, что творится с моим собственным телом рядом с ним.

— В тебе нет ничего, что могло бы мне понравиться.

И это тоже было правдой. Да, его руки обжигали шею и разжигали пожар в моей душе, но он всё равно оставался членом тайного общества, угрозой для моей жизни и боссом, которого я возненавидела.

— Ты говоришь это с такой уверенностью, но я всё равно тебя отвлекаю. Твой взгляд блуждает. Прямо как мои мысли блуждали вокруг тебя в моем доме все эти дни.

— Ты ошибаешься. — Я поспешила возразить, хотя сердце забилось быстрее, словно меня поймали с поличным, словно я могла потерять контроль, словно не была такой уж морально устойчивой, как пыталась казаться. — В любом случае, если я доставляю тебе столько проблем, обещаю больше не отвлекать тебя в «операционной». Постараюсь не путаться под ногами.

— Твоего присутствия в моём доме уже достаточно, чтобы отвлекаться, — проворчал он, проводя большим пальцем по внутренней стороне моего запястья, там, где бился пульс. Затем он убрал руку.

— Серьезно? — выпалила я, почти так же злясь на себя за то, что мне мгновенно стало не хватать его прикосновения, как и на него за жалобы на моё присутствие. Почему мне всегда нужно быть выше этого? Той, кто следит за тем, чтобы все держали себя в руках. Мои следующие слова вылетели, словно злая птица, нацеленная сбить с него хоть каплю спеси. — Ты сам заставил меня здесь остаться. Не забывай. И скажи на милость, ты что, не в состоянии избегать меня в этом огромном доме, раз уж я так сильно тебя раздражаю?

Его рука дрогнула — видимо, он снова обдумывал перспективу меня придушить.

— Любая женщина раздражает. И видит бог, ты — худшая из них. Но когда ты смотришь на меня своими огромными глазами, полными жгучего влечения, которое абсолютно противоречит твоему презрению, я отвлекаюсь, а не раздражаюсь. Когда ты смотришь на мои губы и облизываешь свои, я определенно отвлекаюсь, Мия. И это проблема.

— Прошу прощения? — запнулась я. — Я не смотрю на тебя так.

— Значит, наши споры — это всё ещё просто работа?

Он придвинулся ближе, а я изо всех сил пыталась контролировать участившееся дыхание.

— Разумеется.

— Правда? Потому что мне бы очень не хотелось думать, что ты отвлекаешься, заботясь о моей дочери. Откровенно говоря, твой комфорт здесь тоже крайне важен. Это единственное, что имеет значение для твоей работы. — Он склонил голову, словно оценивая мою реакцию. — Тебе комфортно в присутствии Алмаза, который вызывает у тебя отвращение, но оплачивает твои счета?

Я вскинула подбородок.

Ублюдок.

— Да. Вполне. — Просто буду проклинать его каждый раз, выходя из комнаты.

— Если ты отвлекаешься, пока учишь мою дочь и ухаживаешь за ней, значит, ты не выкладываешься на полную. А я жду именно этого.

— О, ну и отлично. Потому что я в полном порядке.

Он навалился на меня грудью; его ладонь легла мне на шею, чтобы почувствовать, как я сглатываю от нашей близости.

— Румянец на твоих щеках, закусанная губа и частое дыхание говорят об обратном.

— Ты несешь бред.

— Ещё и такой грязный ротик. Полагаю, в милашке Мие проснулся дьяволенок, м? Я бы сказал, что эта дьяволица мне по вкусу, но мне не нравится, когда ты лжешь, а именно этим ты сейчас и занимаешься. Ты прекрасно знаешь, что я говорю чистую правду.

Он провёл пальцем по моей челюсти, затем медленно спустился к шее и ключице. Его взгляд следил за тем, как я сглатываю и вздрагиваю от его прикосновения — такого мягкого и в то же время властного, что его невозможно было игнорировать.

— У тебя слишком большое самомнение, если ты думаешь, что хоть как-то на меня влияешь, мистер Найт. Это непрофессионально.

— Вообще-то, это самое профессиональное, что я могу сейчас сделать. Тогда ты перестанешь думать о том, каково было бы чувствовать мои губы на себе, а я перестану думать о том, как ты раздвигаешь для меня ноги с утра до ночи.

— Я о таком не думаю.

— Милая Мия. — Мое имя прозвучало как выговор. — Я видел, как ты смотрела на мой рот.

— И как же? — прошептала я.

Его взгляд опустился к моим губам, буквально прожигая кожу и проникая в самое нутро. В одно мгновение холод в его глазах исчез, и он больше ничего не скрывал. Я чувствовала его голод, его неутолимое желание, разлившееся в воздухе между нами.