Он не гнал и не закладывал крутых виражей. Вместо этого плавно катил по извилистой подъездной дорожке, позволяя ветру почти ласково перебирать мои волосы. Пока мы ехали по обсаженным деревьями улицам Парадайз-Гроув, до меня доносились птичьи трели, вплетавшиеся в глухой рокот двигателя. А «Дукати» словно был создан для этого города: плавный, стремительный, чёрный, как сама угроза, он скользил по улицам с безупречной лёгкостью, тихо урча, будто вся его мощь, сдержанность и контроль были заключены в этом едва слышном звуке.

Джеймсон был под стать своему мотоциклу. Он не разговаривал. Просто вел. В тишине, контролируя ситуацию, излучая силу.

Всё, что мне оставалось, это крепче держаться за мужчину, который не должен был стать для меня кем-то особенным. За мужчину, который уверенно мчался на встречу синдиката так, будто эта ночь принадлежала ему.

Мы выехали на главную дорогу, и там к нам присоединился рокот других двигателей. Всё больше мотоциклов. Всё больше мужчин. Одной колонной мы направились к зданию городской администрации. Туда, где по всем правилам власть должна была стоять на страже закона.

Но затем в боковой стене здания начала подниматься дверь гаража. Одновременно с этим прямо внутри разъехался пол, открывая спуск вниз. Джеймсон крутанул ручку газа и направил мотоцикл прямо туда, в тайный тоннель с вымощенной кирпичом дорогой, который вёл к подземной парковке и раздвижным стеклянным дверям.

Похоже, именно здесь на самом деле и вершились законы.

Мы припарковались возле матово-черного «Макларена». Рядом стояли двое мужчин, в одном из которых я узнала Каллахана. Они курили сигары, пока стоявшая неподалеку женщина — почти вдвое меньше их по габаритам — сверлила обоих сердитым взглядом.

Джеймсон заглушил мотор, и Каллахан с улыбкой посмотрел на нас.

— Ну надо же, наконец-то решил привести её.

В его глазах, обращенных ко мне, плясало куда больше веселья, чем обычно.

— Значит, теперь она с тобой? — спросил парень рядом с Каллаханом. Взгляд казался вполне непринужденным, но я видела, как он оценивает каждое мое движение.

— Она не со мной. Она моя.

И в тот же миг температура словно упала. Воздух застыл и пробрал меня до костей. Мужчины перестали ухмыляться.

Мы не были здесь в качестве пары. Я это знала. Он мне ничего не обещал.

Мы входили в мир, где наша интрижка не имела значения. Мои чувства к нему тоже не имели значения… важно было лишь то, что я принадлежала ему.

И это чувство собственничества ощущалось здесь во всём. Мы шли по кирпичным коридорам, а я молча оглядывалась по сторонам, впитывая каждую деталь. Джеймсону даже не пришлось никому меня представлять.

Все и без того знали, кто я.

Его.

Несмотря на то что мы находились под землей, потолки оставались высокими, а коридоры украшали картины — несомненно, дорогие подлинники. Пара, стоявшая перед портретом в дубовой раме, перешептывалась о Моне, лишь подтверждая присутствие элитного общества.

В комнатах, мимо которых мы проходили, курили сигары, звенели бокалами и проводили встречи.

Чем ниже мы спускались, тем громче становились музыка и гул голосов. Джеймсон поднес часы, а затем ладонь к сканеру, чтобы получить доступ. Затем распахнулись большие двойные двери, и перед нами предстал экстравагантный бальный зал, освещенный мерцающими бра и люстрами, которые, казалось, сверкали так же, как огни Чикаго. Резьба на стенах изображала Пэрадайз-Гроув с ползущими вверх лозами, придавая помещению исторический дух.

На столах лежали скатерти, а в приглушенном свете мерцали свечи.

Это была не просто встреча. Целое событие, и даже при том, что Джеймсон был в кожаной куртке, а некоторые другие мужчины держали под мышкой шлемы, от всех так и веяло роскошью.

Деньгами.

Властью.

Вокруг толпились гости, но Джеймсон направил меня к центральному столику, где собрались люди в костюмах, коже и сверкающих платьях. Валери первой направилась прямиком к нему, даже несмотря на то, что шла под руку с другим мужчиной. Когда мимо проходил официант, Джеймсон молча отодвинул мой стул. Я тут же села, не желая подслушивать то, что она собиралась сказать.

К счастью, Рози, Олив, Пинк и их спутники окружили меня. Каллахан опустился на соседний стул.

— Теперь ты от нас не сбежишь. Хочешь шампанского или виски?

— Мы все хотим текилы, — проворчала Пинк, плюхнувшись с другой стороны. — Слышала, я пропустила вчерашнюю заварушку.

— В заварушке мало веселого, когда в дело идут пули, Бьянка. — Бейн нахмурился, глядя на нее.

— Ой, за себя говори. Мы давно уже не получали острых ощущений.

— Тебе и без того хватает острых ощущений, — пробормотал он, обхватив ладонью её шею.

Румянец, вспыхнувший на её щеках, ясно говорил, что он прав.

Хрипловатый смех сорвался с губ Валери. Она легко коснулась ладонью груди Джеймсона, а он в ответ коротко кивнул ей и мужчине, который стоял рядом.

Рози положила руку мне на плечо, наклонилась и шепнула:

— Я принесу пару бокалов шампанского... каждой из нас.

Джеймсон недовольно буркнул Пинк, чтобы та подвинулась, и сел рядом со мной. В этот момент к нам подошёл ещё один мужчина.

— Сожалею, что всё так вышло вчера. Больше такого не повторится.

— Лучше бы не повторилось, — только и ответил мой босс.

Но он был не просто моим боссом. Как выяснилось, он был Боссом, перед которым отчитывались все остальные. К нему тянулись миллиардеры, знаменитости и политики. Будто выстроилась безмолвная очередь: едва один человек отходил, его место тут же занимал следующий. Все выглядели безупречно, улыбались, словно прекрасно проводили время, но их улыбки были слишком выверенными, слишком расчётливыми. А мужчины в чёрных костюмах с наушниками незаметно следили за каждым движением вокруг.

Это была не вечеринка. Это было собрание Синдиката.

Даже когда подали еду, даже когда чей-то голос поприветствовал собравшихся, ничего важного не обсуждалось. Настоящие сделки вершились шепотом, скреплялись рукопожатиями и обсуждались за ужином.

Я мало что улавливала. До меня долетали лишь обрывки разговоров Джеймсона, пока я отмечала, насколько скрытной, но при этом железобетонной была система безопасности — начиная со сканеров на входе и заканчивая вооруженными людьми и камерами, мигающими в светильниках. И всё же рядом с ним я чувствовала себя в полной безопасности, особенно когда ловила на себе постоянные взгляды, а рука Джеймсона в это время поглаживала мое бедро.

Тяжесть его большой ладони и то, как она медленно скользила всё выше и выше, почти к краю моих трусиков, удерживали меня в реальности, даже когда вокруг собрались акулы и волки. Мужчины и женщины, обладавшие такой властью, чуяли кровь, слабость и возможность воспользоваться ими меньше чем за десять секунд. И, возможно, самым опасным из них был Джеймсон. Потому что я не могла сосредоточиться ни на чём, кроме его прикосновений, тихого тембра его голоса и тепла его тела рядом с моим, от которого по коже разливался жар.

Я остро осознавала, как он вырисовывал круги на моей коже, почти рассеянно, будто мы были вместе годами, хотя на самом деле мы не были вместе вовсе. Но эти прикосновения служили проверкой и дразнили: пальцы задевали кожу у самого края белья, будто измеряя, как далеко можно зайти, прежде чем я его остановлю.

До самого конца — вот каким был ответ. Я позволила ему касаться влажной ткани и сделала глоток шампанского, когда мужчина перевел взгляд со своего собеседника, чтобы поймать мой. Он наклонился и прошептал:

— Сегодня ночью я тебя трахну, Мия Дарлинг. Так что больше не пей.

Затем ладонь исчезла с моего бедра, и Джеймсон поднялся. Еще один мужчина, массивнее большинства присутствующих, с лохматыми светлыми волосами, подошел к нам под руку с Валери. Елейно улыбнувшись, он бросил взгляд в нашу сторону.