Моя девочка с готовностью подчинилась: развела колени шире, и мои руки скользнули вверх по ее бедрам. Когда я задрал платье так, что ее трусики блеснули в лунном свете, она ахнула.

— Насквозь промокшие. — Я провел большим пальцем по шелковистой ткани, потирая ее клитор вверх-вниз, давая то самое трение, которое было нужно ее телу. Мия тихо застонала. — Ты всё ещё хочешь, чтобы я касался тебя здесь, даже после того, как я тебя вылизал?

— Наверное, даже больше. — Тихий всхлип.

Я ущипнул ее за клитор, но этого было недостаточно. Я хотел, чтобы она призналась громко, и хотел почувствовать её киску, когда она это сделает. Сорвав ткань с ее тела, я погрузил в нее два пальца и прорычал:

— Скажи это снова, Мия. Скажи, что тебе нравится знать, что я сделаю для тебя. Это тебя заводит?

— Да, — простонала она, выгибаясь навстречу моей руке.

— Тебе нравится знать, что я схожу по тебе с ума так, что если мужчина посмотрит на тебя неправильно, он через секунду окажется на полу, истекая кровью?

— Да. — Она почти закричала, закрыв глаза, когда я ускорил ритм пальцев, проникая в чувствительную точку внутри неё. Она уже капала на мой мотоцикл, извиваясь в поисках разрядки, но я хотел, чтобы она обезумела от желания так же, как я обезумел от неё.

Поэтому я вытащил пальцы и размазал ее соки по клитору. Она ахнула от потери и попыталась выпрямиться, но я схватил ее за шею и прижал обратно к мотоциклу.

— Знаешь, твоя киска не заслуживает оргазма после того, что я для тебя сделал сегодня, а ты танцевала с моим братом.

— Это был просто танец, — сказала она, будто это всё оправдывало.

Я трижды шлепнул ее по киске, так что она набухла и заблестела в лунном свете, прежде чем снова погладить. Затем потянул ее вперед за шею.

— Ты не будешь танцевать с другими мужчинами, если я трахну тебя, Мия. Ты понимаешь? Я этого не позволю.

— А как насчет тебя и других женщин?

— Тебя это волнует? — Я хотел, чтобы она признала, что ей не всё равно, что она так же помешана на мне, как и я на ней.

Мия отвела взгляд.

— Ты позволил Валери шептать тебе на ухо, и дюжина других женщин касалась тебя сегодня. Я не могу танцевать с мужчиной, но они могут флиртовать с тобой?

Её признание заставило мой член затвердеть до боли, и я довольно хмыкнул, прежде чем сказать:

— Развернись, детка, и встань на колени вот здесь. — Я указал на основание бака и помог ей устроиться так, чтобы она стояла на коленях, спиной ко мне. Затем я взял её руки и положил их на руль. Она была настолько маленькой, что в этой позе её задница вздёрнулась в воздухе именно так, как я хотел.

Она оглянулась на меня через плечо и прищурилась.

— Что мы делаем, Джеймсон?

— Я приношу тебе свои извинения, Дарлинг. За то, что позволил другим женщинам заставить тебя думать, будто им досталось хоть немного моего внимания. Всю ночь я думал только о тебе. О тебе и об этой заднице. — Я сжал одну ягодицу. — Об этой киске. — Раздвинул ее губки, чтобы полюбоваться, как она блестит в лунном свете. — И об этой красивой, тугой дырочке.

Я опустил голову, чтобы сначала попробовать на вкус ее возбуждение. Позволил ей покачивать бедрами на моем языке, дал приблизиться к оргазму, который, как я знал, был ей так нужен, а затем провёл языком выше, к сжатому отверстию, к которому, как я понял, она относилась с большей нерешительностью. Она ахнула, когда мой язык коснулся его, когда я начал его обрабатывать, одновременно вводя пальцы в её центр.

Она тут же сказала мне, что никто никогда не делал этого, что она слишком близка, что сейчас кончит, а затем её идеальные дырочки сжались вокруг моего языка и пальцев, когда Мия вскрикнула в ночной темноте.

Я не отпускал ее на протяжении всего оргазма, запоминая, как она содрогалась в спазмах, как сжималась и выгибалась, а затем медленно спускалась с вершины, томно наваливаясь на мотоцикл, совершенно обессиленная.

Затем перевернул ее, чтобы она снова оседлала меня, и Мия лениво улыбнулась.

— Мне нравятся твои извинения, Джеймсон. Наверное, даже так же сильно, как и твои ревнивые наказания.

Я не мог оторвать рук от ее бедер, массируя их; мои движения были почти дергаными из-за накопившейся потребности овладеть ею целиком.

— Мне тоже нравится, когда ты сидишь на мне и так смотришь. Но нам пора домой.

Она медленно покачала головой и прошептала:

— Я хочу тебя всего, а не чтобы ты меня только дразнил.

— Дразнил, Мия? — Я усмехнулся. — Думаю, ты получила то, что тебе было нужно.

Она почти зарычала, а затем потянулась к пряжке моего ремня, расстегнув её достаточно быстро, чтобы засунуть руку в мои брюки и схватить мой член, возвращая должок.

— Мне нужен он.

Она сжала меня один раз, и я чуть не потерял весь контроль, что у меня оставался. Схватив её за запястье, я остановил её и сквозь стиснутые зубы произнес:

— Скажи мне, что ты не готова.

— Но я готова.

Другой рукой я сжимал её шею, а потом отпустил запястье и перехватил за бедро. Сам не понимая, то ли пытаюсь удержать её на месте, то ли собираюсь притянуть к себе.

— Сначала я должен уложить тебя в постель.

— Мне не нужна романтика, Джеймсон. — Она приподнялась и направила меня прямо к своему входу. — Мне нужно только, чтобы ты взял меня там, где хочешь сам… и где хочу я. Ты хочешь меня здесь?

В этом вопросе не было нужды. Моё возбуждение красноречиво говорило само за себя: на головке члена в лунном свете блестели капли, медленно стекавшие вниз так же, как она текла ради меня. Вместо слов я резко притянул её к себе, одним движением насаживая на свой твёрдый член.

Она ахнула, а у меня из груди вырвался хриплый стон.

— Чёрт… Я так и знал, что эта сладкая киска создана только для меня.

Она качнула бёдрами и тихо всхлипнула:

— Мне это было нужно. Нужен был ты.

— Теперь ты получила меня, детка. А я — тебя, — сказал я ей, прежде чем окончательно отпустить контроль. Я жестко трахал ее на своем мотоцикле, без каких-либо сомнений.

А мне следовало бы иметь их.

Она была моей слабостью, моей подчиненной и человеком, которого любила моя дочь.

Она была той, кого я не мог потерять, и эта мысль чертовски пугала меня.

Но острые ощущения и страх заставляли меня входить в неё снова и снова, сжимать её бёдра так, чтобы утром на них остались синяки. Я даже не задумывался о том, что трахаю её без защиты, что мы не предохранялись и что это могло плохо кончиться.

Потому что я этого допущу. Это не закончится.

Я ее не отпущу.

Она останется со мной. Даже если сама этого не захочет.

С этой мыслью я кончил в неё.

Когда человек наконец открывает дверь в комнату, где хранит все свои тайны, он перестаёт быть в ней один. Он показывает тебе своё настоящее лицо, то, которое прячет от всего мира, и теперь выбор за тобой: принять его таким, какой он есть, или отвернуться.

В ту ночь я выбрала Джеймсона. Я выбрала его ярость, гнев и собственничество так же, как его страсть, заботу и умение защищать. Всё это вместе и делало его тем загадочным мужчиной, которым он был. До самого утра он не отходил от меня ни на шаг: мы вместе приняли душ, потом он снова трахнул меня в моей постели, а потом уснул рядом.

Я выбрала его, потому что знала: он тоже выбрал меня. Он встал на мою сторону, ждал, пока я сама буду готова, ухаживал всю ночь и обнимал так крепко, что мои привычные кошмары отступили.

А на следующее утро, когда Фрэнни неожиданно вернулась домой раньше времени, я окончательно убедилась, что сделала правильный выбор. Разбудив меня поцелуями между ног вместо завтрака, он позвал меня с крыльца и сказал, что у него для меня сюрприз. Одеваться не нужно.

Стоя на крыльце в своей пижаме с орхидеями, я чувствовала себя ужасно неподобающе одетой, когда к дому на внедорожнике подъехали его мать и Фрэнни.