— Тогда идем в кабинет.

Я вышла из комнаты в одном полотенце, высоко подняв голову. Больше ни секунды не собиралась съеживаться или прятать свои желания. Я поступала так достаточно долго, и это привело меня сюда — к ситуации, где мужчина, в которого я влюблена, спал с другой.

Но прямо перед тем, как я прошла мимо него в дверях, он наклонился и пробормотал:

— Я трахну тебя точно так же, как ее, дьяволица. И все же ты поймешь, что между нами всё совершенно иначе, потому что это ты, Мия. Ты — та, чье место рядом со мной. Точка.

Вода капала с ее темных кудрей на плечи, пока она стояла передо мной в кабинете; щеки пылали, губы были приоткрыты в предвкушении, а кожа покрылась мурашками. Она стояла в нерешительности, словно ее место могла занять другая. Словно я не думал о ней весь гребаный день.

Словно я позволил бы Валери встать между нами. Я разорвал наш договор в тот самый день, когда впервые прикоснулся к Мие. Единственная причина, по которой Валери привезли в мой дом, — допрос о ее связях с Трентом. После этого я велел своим людям ее увести.

Именно тогда я услышал тихие стоны Мии — через вентиляцию, не иначе. И потерял всякий контроль.

— Моя дьяволица. — Я называл ее так время от времени, чтобы вытянуть из нее немного дерзости, и как ласковое прозвище, напоминающее, что она настолько же порочна, насколько невинна. Иногда мне казалось, что она ненавидит свою фамилию. Иногда ей хотелось сорваться, и со мной она могла себе это позволить.

Но она не понимала, что я использовал это прозвище и как напоминание для самого себя. Рядом с моей милой Мией жил дьявол. Пока она гладила его по голове, он мирно дремал и не показывал клыков.

Но стоило хоть кому-то задеть её, начать к ней клеиться или поставить её под угрозу, как дьявол рядом с ней просыпался. И этим дьяволом был я.

Жестокий. Безжалостный. И в последнее время мне всё труднее было держать себя в руках.

Когда дело касалось её, я переставал владеть собой. Я это понимал. Мои люди это понимали. И очень скоро я собирался сделать так, чтобы это понял весь мир.

— Знаешь, у мафии есть определение для женщин, которых они считают своими. Неприкасаемые. У нашего Синдиката тоже есть для них особое название. Санктум. Думаешь, я когда-нибудь называл так Валери?

— Не знаю, — пробормотала она, пожав плечами. — Называл?

— Это, мать его, высшая честь, Мия. Настолько, что даже Лекс никогда не носила этот статус. А вот Фрэнни носит. Именно поэтому я стёр с лица земли ирландцев и сейчас уничтожаю картель за то, что они посмели прийти за ней. Олив стала Санктумом по праву рождения. Пинк получила этот статус от Бейна.

— А почему не Валери?

— Потому что она была лишь средством для достижения цели. Ничем больше.

— Ты трахал ее через день, прямо в этой комнате.

— Трахал. Точно так же, как ты хочешь, чтобы я трахнул тебя, верно?

Она должна была понять, что не имела ничего общего с Валери.

Она провела зубами по нижней губе, прежде чем кивнуть.

— Хочешь, чтобы я повернулась?

Блядь. Она не собиралась уступать, поэтому мне пришлось уступить ей.

— Ты нас слушала. — Я изогнул бровь. — Сама скажи.

— Ты каждый раз велел ей повернуться, словно это твоя любимая поза, а потом...

— А потом что, Мия? Трахал ее достаточно грубо, чтобы ты услышала?

Она оперлась о стол, на котором я брал другую женщину, и посмотрела на меня — с голодом в глазах, а не с ревностью.

— Достаточно громко, чтобы понять: меня ты так не трахаешь.

— Проклятье, Мия. — Я запустил руку в волосы и с досадой сжал их. — Хочешь, чтобы я вообще никогда себя с тобой не сдерживал?

Ответ последовал незамедлительно:

— Да.

Я зарычал не только от ее слов, но и от того, как быстро затвердел член от предоставленной мне полной свободы.

— Я хочу, чтобы ты взял меня так, будто ни в чем себя не ограничиваешь, будто нет никаких скрытых мотивов.

— Думаешь, с тобой они у меня есть?

— С Валери ты не сдержан. Почти так, словно она знает, кто ты такой, и ты отдаешь ей себя без всяких сожалений. Сегодня ночью я хочу Джеймсона Найта без ограничений.

Дать ей то, чего она просила, было совсем не тем, что нам обоим сейчас требовалось. Халатность Валери привела к очередному предательству. Это взбесило меня прямо перед тем, как я решил, что Мия была с Арчером. Самообладание на эту ночь испарилось. Мне хотелось причинить кому-нибудь боль, а не доставлять удовольствие. Хотелось выплеснуть накопившуюся внутри агрессию, а не дарить Мии любовь, которую она на самом деле заслуживала.

Я вытащил «Глок» из-за пояса, готовый завершить вечер и отослать ее обратно в спальню одну. Уже хотел положить пистолет на стол и налить себе три пальца виски, но её глаза вдруг расширились и вспыхнули желанием при виде оружия у меня в руке.

Я недоверчиво усмехнулся. Кто бы мог подумать, что в такой невинной женщине скрывается слабость к опасности и насилию.

— Ты смотришь на мой пистолет так, будто он тебя заводит, дьяволица.

— В последнее время я часто видела, на что способно оружие. Оно может причинить боль, но также может и защитить. И, кажется, женщинам это нужно куда сильнее, чем я когда-либо думала.

Я задумчиво хмыкнул, вспомнив, как она рассказывала мне о тренере, которого я сейчас искал. Имени она так и не назвала, но я всё равно найду его. И потом поступлю с ним так, как сочту нужным за то, что он воспользовался ею. Я медленно повертел пистолет в руке.

— Как думаешь, что причиняет боль и защищает? Оружие или человек, который его держит?

— И то, и другое, — пробормотала она.

Я смотрел на неё и видел эту уязвимость. Часть меня хотела воспользоваться ею, а другая отчаянно желала стереть её без следа, сделать Мию сильнее всех вокруг, чтобы однажды суметь защитить её… даже от самого себя.

Не отводя взгляда, я тихо сказал:

— Это плохая идея.

— Правда? И это говоришь ты? После того как только что трахнул здесь другую женщину? — Она явно хотела задеть меня побольнее и прекрасно справлялась с этим. — Значит, она была идеей получше?

Она, должно быть, издевается. Я двинулся к ней, опустив «Глок» вдоль бедра.

— С чего, блядь, ты это взяла?

— Либо так, либо ты просто не можешь кончить еще раз со мной. — Она даже вздернула подбородок, словно желая поддразнить. — И в таком случае мне стоит найти кого-нибудь другого.

— Осторожнее, Мия.

— Или что? Поставишь меня на место? — Ее взгляд метнулся к пистолету, а пальцы крепче вцепились в край стола — то ли от страха, то ли от предвкушения. Я надеялся, что и от того, и от другого.

Когда моя грудь коснулась ее, я наклонился и прошептал:

— Мы оба знаем, что рядом с тобой «Глок» в моей руке опасен не больше, чем Библия, потому что я никогда не использую его против тебя.

Она облизнула губы, когда я подошел вплотную и приставил дуло к ее подбородку, а затем провел им вниз, к ложбинке на груди, раздвигая края полотенца так, что оно упало на пол. Мия даже не пошевелилась, чтобы прикрыться. Вместо этого осталась сидеть на моем столе, словно это было ее место — обнаженная и выставленная напоказ только для меня. И когда я провел металлом по соскам, они затвердели, а дьяволица ахнула. Ее ресницы дрогнули, глаза закрылись, и она выгнулась навстречу прикосновению.

Желание остановиться давно испарилось. Моя рука действовала сама по себе, скользя пистолетом по её животу, бёдрам и вниз по внешней стороне бедра, только чтобы медленно подняться обратно по внутренней стороне и увидеть, как она дрожит.

— Даже сейчас, Мия, ты не выглядишь обеспокоенной. Скажи мне... что здесь между нами опаснее всего? Моя рука на спусковом крючке, ствол у тебя между ног или киска, которая раз за разом ставит меня на колени?

Я опустился на пол, чтобы посмотреть, как дуло обводит ее клитор — всего на мгновение, просто чтобы увидеть, какой богиней была Мия. Она подалась навстречу металлу, зарываясь пальцами в свои волосы и бормоча, как же это хорошо, как необычно, как правильно ощущается между ее ног.