— Правильно для кого?

Она упёрла руки в бока, позволив пистолету свободно свисать в её руке.

— Для всех. И ты тоже это знаешь. Так будет правильно. Ты не сможешь нажать на курок, потому что знаешь: место моей дочери рядом с матерью. И с её отцом. — Она продолжала идти, пока между нами не осталось меньше полуметра. — Вот что такое семья.

— Иногда да. А иногда нет, — прошептала я. Иногда семья, мать и отец, могут сломать ребенка настолько, что он так никогда и не придется в себя. Я знала, потому что сама через это прошла. Я знала, какой должна быть настоящая семья. И Лекс к ней не имела никакого отношения.

Теперь я понимала это лучше, чем когда-либо.

— Господи, какая же ты наивная. С раннего детства родители вбивали мне в голову, что семья существует для поддержки бизнеса, Мия. И сделала для него всё возможное.

— Мне жаль, что это всё, чему они тебя научили.

— А мне нет. Потому что я умею ставить интересы семьи превыше всего. И буду делать это и дальше. Ради них. И ради себя.

Она раскинула худые руки в стороны, ладонями вверх.

Я медленно покачала головой, пытаясь справиться со страхом, поднимавшимся внутри. Руки дрожали, но взгляд оставался прикован к ней.

— Думаю, тебе лучше уйти.

Её смех перешел в злорадный. Она даже опустила пистолет, чтобы схватиться за живот и расхохотаться во все горло.

— Какая же ты, блядь, слабая. Поверить не могу, что он запал на тебя. На женщину, которая никогда не будет готова встать с ним плечом к плечу. Или стать матерью для Фрэнни. Ты никогда в жизни не будешь готова ни к этому, ни к тому, чтобы выстрелить в меня, ты, маленькая глупая милая сучка.

— Просто уходи. — Звон в ушах становился громче. Я не хотела этого делать, не хотела отнимать у неё жизнь.

— Нет. Ты не готова, Мия. А вот я всегда была готова. Я готова трахнуться с мужем и с другим мужчиной за одну ночь ради своего будущего. Ради своей жизни. — Теперь она агрессивно оскалилась. — И точно так же я готова отдать собственного ребенка. — Лекс схватила пистолет. — Я готова отдать её и убить тебя, потому что мне плевать, что она моя дочь… или что ты любовь всей жизни моего мужа… — она начала поднимать руку, направляя пистолет на меня.

Я нажала на спусковой крючок. Один выстрел. Громкий. Смертельный.

Пистолет оказался заряжен. Готов к выстрелу, как и я.

— Ты ошиблась, Александра. Я более чем готова защищать свою семью.

Звон прекратился. Как и сердцебиение этой женщины.

Я просидела с пистолетом в руке несколько секунд. Минут. А может, и часов.

Её кровь растекалась по мраморному полу, окрашивая белый камень в красный цвет.

Затем его голос донесся до меня словно издалека.

Похоже, Джеймсона Найта наконец-то пустили в отель. Когда я подняла на него глаза, он выглядел встревоженным: щетина стала гораздо темнее, а тени под глазами резче. Мой мужчина-загадка выглядел так, будто прошел через ад с тех пор, как мы виделись в последний раз.

Хотя и получше меня, учитывая, что я сидела вся в крови в своей пижаме с растениями.

— Это она, — сказала я ему, но голос прозвучал глухо. Он эхом разносился вокруг снова и снова. — Это она... Клянусь, это была она. Твоя жена... это она напала на нас в академии.

Джеймсон вздрогнул от этого вывода, но затем осторожно произнес:

— Милая Мия, прости меня, детка. Мне так жаль.

Голос и правда звучал виновато, но в тот момент я не совсем понимала, за что именно он извиняется. Подняв пистолет, я покрутила его в руках.

— За что?

— За то, что не успел. — Его голос, казалось, дрожал. — За то, что она выбралась и добралась до тебя. За то, что спланировала ту чертову стрельбу в школе, где ты работала. За то, что ты решила, будто я тебе не доверяю...

— Не извиняйся. — Я покачала головой. — Знаешь, я не знала, сработает ли эта штука. Сделаю ли я всё правильно. Но я выстрелила ей прямо в сердце. Хотя… может, она вообще не собиралась в меня стрелять. Я правда не знаю.

— Собиралась. Она… Сегодня она уже убила полицейского. Всё хорошо, — снова сказал он, будто этих слов было достаточно, чтобы всё исправить. — Мия… можешь опустить пистолет.

Пистолет дрожал у меня в руке, пока я смотрела на холодный чёрный металл.

— Я застрелила её, и сделала бы это снова.

— Мия. — Он выдохнул мое имя, и один лишь звук его голоса принес мне утешение. Хотя не должен был. Не так. Не тогда, когда я стояла на коленях в луже крови.

Я закрыла глаза, и по щеке скатилась слеза.

— Ты можешь её спасти?

— Детка… Даже если бы мог, не стал бы. — Он сделал ещё один шаг ко мне. — Всё будет хорошо, Дарлинг. Обещаю.

— Обещаешь на мизинчиках? — прошептала я, повторяя то, что обычно говорила мне его дочь.

Он пробормотал:

— Обещаю на мизинчиках.

— Как мне тебе поверить? — Я коснулась пальцами крови, а потом медленно размазала её между пальцами. — Я хуже тебя. Я убила её мать. Маму Фрэнни.

— Чёрт возьми. — Он шагнул ко мне, но я тут же вскинула пистолет. Стоявшие позади него люди тут же навели свои стволы на меня.

Он даже не попытался защититься, а лишь повернулся к ним и пригрозил:

— Если вы, блядь, хоть как-то навредите ей, я убью не только вас, но и всю вашу грёбаную семью.

Оружие опустили и спрятали в кобуры. Все. Кроме меня.

— Значит, им ты запретил причинять мне вред. А о себе даже не подумал?

— Помнишь, ты сказала, что веришь мне? Что знаешь: я никогда не причиню Фрэнни вреда. Я точно так же верю тебе. Ты наша милая Мия. Моя Дарлинг. Любимая учительница моей дочери. Ты не убила её мать. Потому что та женщина никогда не была ей матерью. Ею была ты, детка. И ты ею остаёшься. Ты всегда была рядом с ней.

— Как ты ей скажешь?.. — Голос сорвался при одной только мысли об этом.

— Мы скажем ей вместе. Со всем разберёмся вместе. Пусть здесь убирают, а мы поедем домой. Ты сделала то, что должна была.

По щеке скатилась ещё одна слеза.

— Я убила её. Она хотела отдать её, Джеймсон. Продать ради новых союзов для своей компании. И я не могла… Я просто не знала, что ещё мне оставалось.

— Иногда правильные поступки кажутся самыми трудными. Ты сделала то, чего не смог я, любимая. Сделала то, что было необходимо.

— Почему ты не кричишь? Почему не сдаёшь меня полиции?

— Потому что теперь ты Алмаз, Мия. Мы делаем то, что должно быть сделано. Иногда это остаётся за закрытой дверью, но мы этим гордимся. И ты гордись тем, что спасла нашу девочку.

— Я только работаю на...

— Скоро ты выйдешь замуж за Алмаза. Тебя не посадят. Ты — мой Санктум. Совершенно и абсолютно неприкасаема.

— Почему ты объявил меня своим Санктумом?

— Потому что даже если ты не была готова любить меня, я был готов любить тебя достаточно сильно за нас обоих.

С этими словами Джеймсон поднял меня на руки и понёс к внедорожнику.

Затем отвез меня обратно в Парадайз-Гроув.

Он отвез меня домой.

Мия

Adamantem infractum manet.

Теперь я знала, что это значит, потому что не сломалась, когда Джеймсон принёс меня домой, не сломалась, когда смывал с меня кровь, и не сломалась на следующий день, когда слушала, как он говорит Фрэнни, что её мама снова ушла.

Вместо этого я держала её в своих объятиях, пока она плакала, и знала, что поступила так, как должна была. Ради своей семьи. И теперь я знала, что они — моя семья.

Джеймсону оказалось достаточно всю ночь держать меня в объятиях и без остановки шептать, как ему жаль, чтобы я смогла его простить. Я знала, что он говорил искренне, знала, что скрывал от меня Лекс, потому что хотел меня защитить.

— Твой мир теперь — мой. Больше никогда ничего от меня не скрывай. Если хочешь, чтобы я осталась.

— Это всё, чего я, блядь, хочу. Теперь ты останешься, даже если мне придется снова приковать тебя к кровати, милая. Я тебя не отпущу.