Он произнес это так, будто мог заставить нас поверить, хотя она и слышать не желала об Алмазах. Она думала, что у Паоло есть всё. Это заявление стало очередным гвоздем в крышку его гроба.

— У Лекс всегда были нереалистичные идеи и цели, Паоло. И именно эти нереалистичные цели ее и убили.

— Нет. Нет... Лекс не витала в облаках. Будь она сегодня здесь, готов поспорить, она была бы в восторге. — Он заторопился, судорожно пытаясь предложить мне хоть что-то заманчивое. — Алмаз остается нерушимым, верно? Я имею в виду... я мог бы стать частью Синдиката. Алмаз остается нерушимым, а картель Руиса позаботится о любых трещинах.

Он выпалил это и улыбнулся, словно выдал удачную реплику. Он и не понял, что только что раскрыл свои карты. Наша шахматная партия только что перешла на новый уровень. Это лишь подкрепило мое внутреннее чутье.

Глядя на него, я начинал думать, что он — всего лишь пешка.

— Она часто говорила мне это, — произнес я, следя за каждым его движением.

Он отвел взгляд, но я заметил, как у него дернулся мускул на челюсти — всего раз. В его защите появились трещины, и я откалывал по кусочку, чтобы доказать: либо он так сильно любил мою жену, что на самом деле не хотел вести со мной дела, либо он скрывал какую-то куда более глубокую тайну, которую я намеревался выведать.

— Да? Ну неважно, — проворчал он, проведя рукой по лицу. — Жаль, что ее сегодня нет с нами.

— Готов поспорить, тебе жаль. — Я прищурился.

— И всё же ее мечта может жить дальше вместе с «Уилшир Групп», Джеймсон.

— Так вот на что ты ставишь, Паоло? Думаешь, сможешь сыграть на моих чувствах к покойной жене и её наследию?

— Если не ради Лекс, то, возможно, ради того наследия, которое она хотела бы оставить после себя. Я просто говорю... она бы хотела, чтобы мы попытались хотя бы ради Фрэн...

— Паоло… — Я резко поднялся. — Ты же знаешь, что именно ты должен был стать решением для Лекс. Тогда она ошиблась. И сейчас тоже. Прошлое уже не перепишешь. Ты вложился в «Уилшир», надеясь спасти компанию её семьи и вытащить её из кризиса. Но у тебя ничего не вышло. И ты всерьёз думаешь, что я захочу во всём этом участвовать?

Он огляделся, словно ошеломленный и оскорбленный. Вокруг его короля... или королевы в нашей шахматной партии осталось всего несколько защитников.

— По большому счету, компания не имеет особого значения. — Он отмахнулся от моей осведомленности, но теперь весь покрылся испариной, пытаясь прорыть еще один туннель, чтобы присосаться ко мне.

— Тогда зачем ты вообще ее упомянул?

— Потому что я думал, что ты...

— Что я почувствую себя обязанным тебе за финансирование семейного бизнеса твоей любовницы? — Я постучал пальцами по столу и цокнул языком. — Мне плевать, что ты делаешь со своими деньгами, Паоло. Встреча окончена.

— Постой. — Паоло тоже поднялся; между бровей залегла глубокая складка, а лоб покрылся потом. — Разве ты не понимаешь, что ее семья пострадает?

— Только они? Или ты тоже?

Он всплеснул руками, озираясь по сторонам, словно ища поддержки. Его брат, стоявший рядом, не проронил ни слова.

— Лекс, может, и не была любовью всей твоей жизни, но для меня была.

Паоло запаниковал. Это было видно по каждому его движению. Он выдавал все свои козыри ещё до того, как успевал их разыграть.

— Нет, не была, — произнёс я, не оставляя места для сомнений.

— Но ведь она была матерью твоего…

— Да, была. Но её больше нет, и всё в прошлом. Как и эта встреча.

— Неужели в тебе совсем не осталось милосердия? — выпалила женщина, стоявшая за спиной Паоло.

Мой брат презрительно фыркнул прежде, чем я успел ей ответить. Я перевёл взгляд на него и увидел, каким взглядом он смерил её. Таким ледяным, что, казалось, в комнате стало на несколько градусов холоднее. Он не сводил с неё глаз ни на секунду, когда произнёс:

— Мы никогда не обещали милосердия, Жасмина.

Она что-то недовольно пробормотала себе под нос. Обычно Кэл оставил бы это без внимания. В конце концов, именно он всегда был дипломатом. Но на этот раз он решил её поддеть.

— Прости, мы не расслышали, Жасмина. Повторишь погромче? Или боишься заговорить в комнате, полной мужчин?

Кем бы ни была эта женщина, её привели сюда явно не для красоты. Она была обучена убивать, и даже я впечатлился тем, с какой скоростью её нож рассёк воздух и полетел через стол прямо в него.

Хотя мой брат тоже был обучен бою. Как и все мы. И всё же он едва успел увернуться от ножа. Паоло взревел, выкрикивая имя Жасмины, и навис над ней так, словно собирался избить до полусмерти.

— Всем стоять, — сказал Каллахан, не сводя с неё глаз, пока люди Паоло обступали её со всех сторон. — Жасмина впервые на одной из наших встреч. Милосердия я, может, и не знаю, но иногда способен проявить великодушие. Не трогайте ее.

— Мы не хотели проявить неуважение. Верно, Жасмина?

Брат даже не стал дожидаться ее ответа.

— О, в этот бросок она вложила всё неуважение, на которое только была способна. Но я не против хорошей драки.

Когда мы выходили, я услышал, как он, проходя мимо неё, бросил:

— В следующий раз постарайся не промахнуться, детка.

Оказавшись во внедорожнике, я откинул голову на подголовник и закрыл глаза.

— Мне стоит знать, что, блядь, происходит между тобой и племянницей Паоло?

Но уголок его губ дрогнул в улыбке, словно он уже знал, что эта история ещё принесёт немало проблем.

— А мне стоит знать, что, блядь, по-твоему, произошло там с Паоло?

— Нет, — тут же ответил я. Потом тяжело вздохнул и покачал головой. — Пока нет, брат. Не раньше, чем я сам во всём разберусь.

Большую часть следующего дня он отсутствовал, а когда тем же вечером мы столкнулись в коридоре, лишь пробормотал «добрый вечер, мисс Дарлинг» — сухо, напряженно и официально. Я ушла к себе и, ухаживая за растениями, пыталась просто вслушиваться в тишину.

— Мисс Прим, я почти уверена: если умрёшь ты, следом умру и я. Так что соберись уже, чёрт возьми, — сказала я своей капской примуле. Её цветы не распускались, а, наоборот, увядали, и смотреть на это было невыносимо.

Затем повернулась к бонсаю азалии.

— Мистер Бос, ты тоже мог бы постараться чуть больше. Я вот пообещала Фрэнни, что прочту ей «Кошмар перед Рождеством» в третий раз за день, хоть мне совсем не хотелось. Ей особенно нравится страница про то, что прячется под кроватью. Думаешь, мне это доставляет удовольствие?

Цокнув языком, я медленно вылила чашку воды в почву с удобрением. Убедившись, что влажность идеальная, со вздохом отстранилась. Если мистер Бос не выживет, Джеймсон выслушает от меня чертову лекцию. Я месяцами выхаживала растение, следя за тем, чтобы листья оставались сочными и зелеными. Теперь же, глядя, как исчезают краски, я начинала нервничать.

И не только из-за этого. Меня тревожило ещё и то, насколько сильно я успела привязаться к этому дому, к Фрэнни, к Рози, которая сегодня многозначительно на меня покосилась и одними губами сказала, что нам нужно поговорить. Мы успели подружиться после того, как она догадалась о моей влюблённости в Джеймсона, а теперь мне, скорее всего, придётся изо всех сил сдерживаться, чтобы не расспрашивать её о той дурацкой двери.

О красивой, причудливой двери, тайну которой Джеймсон не пожелал со мной разделить.

Со вздохом я переоделась в другую пижаму — майку и длинные штаны, ткань которых шуршала по лодыжкам, пока я шла к креслу у окна. Там я весь вечер прислушивалась к вентиляционной решетке, надеясь уловить его голос.

Ничего.

В кабинете не было ни звука, и, сама не зная почему, я испытала облегчение. Летний бриз, задувавший сквозь занавески, манил ночной прохладой. Иногда свежий воздух проясняет мысли, снимает тревогу и успокаивает душу.

После напряженного приветствия Джеймсона в коридоре мне требовалось именно это. Дотянувшись до телефона, я поймала себя на том, что набираю номер старшей сестры — как будто у нее было время или моральные силы возиться со мной.