— Нет, н-нет… Конечно нет, — заикаясь, проговорил он. — Я просто не имел к этому никакого отношения. Ты понимаешь? Я хочу, чтобы наше сотрудничество было взаимовыгодным и… — Он подался вперёд, сложив потрёпанные руки и прочищая горло. — Я хотел бы обсудить слияние. Я помогаю тебе, ты помогаешь мне. Мне нужен снова доступ к порту. Обновлённое международное законодательство в области фармацевтической торговли ограничило нас.
— Это не моя проблема, — ответил я ровно, пожимая плечами, потому что мне было всё равно.
Он ощетинился.
— Ты помог его протолкнуть.
— Мои партнеры в «Стоунвуд Энтерпрайзис» всегда работали чисто. Они инвестируют в легальные фармкомпании. Мы делаем то, что выгодно им.
— Хорошо, но ты же знаешь, насколько сильны мы были раньше. Если бы законодательство сохранило для нас старые импортно-экспортные маршруты или власти пересмотрели свою позицию…
— Этого не будет.
Он презрительно усмехнулся.
— Тогда дай нам одно-два окна для оформления грузов через один из своих таможенных складов, чтобы мы могли провозить химические прекурсоры для синтеза. Всего одну-две партии в месяц, без лишних вопросов. У твоих складов есть разрешение на хранение медицинских грузов, а если оформить мой груз как продукцию биотехнологической дочерней компании, мы сможем провозить товар на миллионы. Прибыль поделим поровну.
Я ждал, не захочет ли он добавить к своему предложению что-нибудь ещё. И, разумеется, он не разочаровал.
— Понимаю, это определенный риск, но... — Он прочистил горло. — Это помогло бы компании семьи Лекс.
А вот и оно.
— «Уилшир Групп»? — переспросил я, скорее для того, чтобы убедиться: у него хватило наглости и дерзости приплести мою покойную жену, тем самым подтвердив мои подозрения.
— Ну, ты же знаешь, какой была Лекс. — Он улыбнулся так, словно мы делили общие воспоминания о ней. — Твоя жена всегда хотела, чтобы они процветали, понимаешь? Я изо всех сил старался сохранить ее мечту после того, как ее… не стало. Своего рода жест доброй воли.
— Жест ради кого?
Слушать болтовню человека с раздутым эго всегда означало узнать больше, чем он планировал сказать. Поэтому я давил, сохраняя ровный тон, вместо того чтобы одернуть его. Паоло поддерживал мечту, потому что пал жертвой любви и слепо вкладывался во всё, чего бы она ни пожелала.
Покойная жена любила его и саму идею партнерства с ним. Я это знал. Она спала с ним до нашего брака и, вероятно, после. Мне, по большому счету, было плевать. У ее семьи была фармкомпания, к которой мы, Алмазы, хотели получить доступ. Они имели связи в FDA3 и представляли политическую ценность. Мой брак был по расчету, стратегический ход для обеих сторон.
И всё же поначалу мы наслаждались друг другом. Достаточно, чтобы Лекс забеременела, достаточно, чтобы я захотел самого лучшего для нее и моей дочери. Однако когда вокруг фармацевтической компании её семьи разразился скандал, мы отступили. То, что она ни разу не призналась мне, что они распространяли заражённые препараты и подделывали результаты клинических испытаний лекарств от рака, означало лишь одно: я больше не видел причин считать её своим партнёром ни в чём, кроме воспитания Фрэнни.
Моя дочь обожала свою мать. А я был одержим мыслью подарить дочери идеальную семью. Только поэтому я дал Лекс шанс остаться верной и мне, и Фрэнни. Вместо этого я видел, как она менялась, как утратила прежнюю расчётливость, как отчаянно пыталась переиграть всех, лишь бы удержать семейную компанию на плаву.
Я не поддался на требования помочь ее семье, вступить в партнерство с Паоло, у которого на тот момент были более прочные связи с FDA.
— Послушай, все эти вложения в «Уилшир Групп» я сделал ради ее семьи, — быстро проговорил он, пытаясь нащупать во мне жалость или вину и сыграть на этом. — Они скорбели, Джеймсон. Я знаю, что их ошибки привели к той аварии, но кто-то должен был хоть что-то сделать.
— Намекаешь, что мне стоило сделать больше? — Я усмехнулся. — Я сохранил жизнь тебе и моей жене даже после того, как она сбежала с тобой, Паоло. Это куда большая милость, чем любой из вас заслуживал, особенно после того, как она не соизволила забрать Фрэн из школы.
Я никогда не прощу её за то, как она поступила с Фрэнни. За то, что ушла, не попрощавшись. За то, что в тот день бросила её в школе, оставив мне разгребать последствия.
Паоло не понимал одного: мне было плевать и на семью Лекс, и на их компанию. Моя жена была стратегом и использовала любовь как инструмент, чтобы влиять на меня и нашу дочь. Она так и не поняла, что, доверься она мне до того, как разразился скандал вокруг «Уилшир», я без труда спас бы её компанию. Вместо этого я день за днём добивался того, чтобы Алмазы заключили партнёрство со «Стоунвуд Энтерпрайзис» и укрепили свое влияние в FDA.
Я знал: крах влияния Паоло — лишь вопрос времени, как и то, что его инвесторы в итоге разочаруются и захотят поквитаться. До меня доходили слухи, что они нацелились на наследницу «Уилшир Групп» и жаждут мести, желая забрать ее жизнь.
Я не вмешался. Знал, что это делает меня еще большим чудовищем, чем она. Мне было плевать.
Мне передали отчет о вскрытии: тело обгорело настолько сильно, что опознать ее удалось только по зубам. Я не оплакивал утрату, лишь просчитывал все варианты. Несчастный случай — так это классифицировали произошедшее. Якобы машина взорвалась. Может, вмешалась недовольная сторона и перерезала провода.
А может, дело в чем-то другом.
С каждым днем я всё больше убеждался во втором варианте, потому что после этого Паоло начал напрашиваться на новые встречи. Думал, что так сможет пробить ко мне дорогу, но я всегда отказывал. Даже новый сенатор не заставил бы меня изменить решение и увидеться с ним.
И всё же его настойчивость росла, как и мои подозрения. Я согласился на разговор сейчас только из-за внутреннего чутья. Со стрельбой в школе моей дочери что-то было не так, и за этим должен был стоять Паоло.
— Конечно, ей не следовало так с тобой поступать. Лекс порой бывала безжалостна.
— Вот именно. Настолько безжалостна, что бросила семью, потому что мы больше не приносили ей пользы. Полезным должен был стать ты. Не забывай: уходя, Лекс не желала иметь ни черта общего с Алмазами.
— Верно. — Паоло потер глаза, выдавая усталость от игры, в которой ему не победить. — Но теперь ее нет. Уже много лет. И, честно говоря, я по-прежнему считаю правильным помочь ее семье, особенно если это выгодно нам обоим.
— Тогда скажи мне, Паоло, какую выгоду приносит нам «Уилшир», пока они продолжают лажать? — Я откинулся назад и, ожидая ответа, закинул руку на спинку стула.
— О чем ты?
— Они по-прежнему используют свои препараты для неутвержденных диагнозов. Применяют не по прямому назначению. И делают это настолько неосторожно, что FDA уже проявляет к ним интерес. — Ещё один ход к мату. — Каждый месяц мои люди в FDA передают мне сводки. Думаешь, я не знал? Они уже под наблюдением.
Паоло попытался сохранить лицо и улыбнулся, но улыбка так и не коснулась глаз.
— Они находятся под давлением, как и весь бизнес сейчас. — Он поспешил добавить: — Но как только я получу доступ в порт, мы всё поделим пятьдесят на пятьдесят. На бумаге всё будет легально, и твое имя останется чистым.
Мне не нужно было отвечать. Я лишь приподнял бровь, позволяя ему говорить дальше.
— Ты же знаешь, что эти компоненты сразу идут на производство лекарств-аналогов и расходятся моментально. Обезболивающие, пищевые добавки…
— Препараты от рака? — Разумеется, это по-прежнему было бы выгодно компании Лекс.
— Да. Товар будет расходиться стремительно. — Он изо всех сил пытался сделать вид, что это просто бизнес, но я видел его насквозь. А затем произнес то, чего я от него и ждал. — Понимаешь, у «Уилшир» уже налажена дистрибуция. Может, они и переживают не лучшие времена, но их знают в этом бизнесе. Мы могли бы использовать их и заодно помочь им встать на ноги. Будь Лекс здесь... она бы этого хотела.
