— Джеймсон! Какого черта ты творишь?

— Кто, блядь, здесь с тобой? — Он вихрем ворвался в комнату, первым делом проверил ванную, потом заглянул под кровать, распахнул шкаф и только после этого подошёл к открытому окну и выглянул наружу.

— О чём ты? — Я подошла к окну и тоже выглянула наружу, придерживая полотенце. Неужели он решил, что кто-то пробрался в дом? Или в лесу и правда был кто-то, как мне показалось несколько дней назад? — Кто-то проник в дом?

— Дьяволица... — Он повернулся ко мне, и в его глазах кипела такая тёмная ярость, что я едва различала зрачки. — Не смей мне лгать, когда я спрошу еще раз. Кто был с тобой? Арчер? Вы вместе ужинали. Я, блядь, убью его.

— С какой стати Арчеру быть у меня в спальне?

Мое искреннее недоумение, должно быть, стало последней каплей, потому что его мозолистая рука впечатала меня в стену, сдавив горло. Хватка была жесткой. Он наклонился вплотную.

— Я слышал тебя сквозь гребаные стены.

Должно быть, через вентиляцию до него донеслись мои стоны в душе.

— Господи… Неужели я так громко стонала? — пробормотала я скорее себе под нос.

Его пальцы сильнее сомкнулись на моем горле, и он наклонился ещё ближе.

— А теперь я вижу, как горят твои щёки. Вид такой, будто тебя как следует оттрахали. И нижняя губа распухла, словно ты всё время её кусала. Так где, блядь, Арчер? Ты с ним переспала?

— Джеймсон, ты сейчас серьёзно? И у тебя ещё хватает наглости спрашивать про Арчера после того, как ты был там с Валери? Это вообще я должна спрашивать, спал ли ты с ней… Снова!

— Что?

— От тебя несет ее духами, Джеймсон, — прошептала я, пытаясь объяснить, откуда знаю, что происходило внизу. Но как признаться во всём остальном? Потом я поняла, что должна сказать правду. Если между нами и правда могло быть что-то настоящее, я не хотела, чтобы всё началось со лжи. Он должен был знать. Я тяжело вздохнула и закрыла глаза. — Если прислушаться, из моей комнаты слышно почти всё. Вентиляция общая. Наверное, поэтому ты и услышал меня.

В его глазах мелькнуло понимание, но в следующую секунду выражение его лица стало жёстким.

— И почему же ты слушала?

Я отвела взгляд, чувствуя, как от стыда горят щеки.

— Потому что ты сказал, что приедет Валери, и я хотела узнать, повторится ли то, что между вами было всегда. — Я пожала плечами.

— Милая Мия… Значит, ты уже подслушивала нас раньше. — Он тяжело выдохнул, и в его голосе послышалась жалость. Я только кивнула, не находя в себе сил произнести это вслух. По его лицу одна за другой промелькнули эмоции. — Большинство людей скорее умерли бы, чем признались мне в таком.

— Потому что после такого ты бы не оставил их в живых?

Он хмыкнул.

— Но ты меня сейчас ни капли не боишься, да, Дарлинг?

Когда-то боялась. Но теперь доверяла ему свою жизнь больше, чем кому-либо другому. Поэтому просто прошептала:

— А должна?

— Нет. — Он провёл рукой по волосам. — И, чёрт возьми, хуже всего то, что я совсем этого не хочу. Ты должна понять, что я не хороший человек. Ты должна понимать, что я нехороший человек, и что я спрашиваю, трахалась ли ты с Арчером, потому что я изобью его до смерти, если это так.

— Он твой друг, Джеймсон. Мы это уже обсуждали, — напомнила я.

Он даже не моргнул, продолжая сверлить меня взглядом. Его ледяные голубые глаза сказали все, что нужно было знать.

— И именно он присматривает за Фрэнни и домом, когда тебя нет. Он незаменим.

Джеймсон медленно покачал головой.

— Нет, Мия. Ты — незаменима. И это проблема, потому что обычно я исхожу из того, что любого из моих сотрудников можно заменить в любой момент.

— Тебе нужны не просто сотрудники. Тебе нужны люди, которых ты ценишь и уважаешь.

— Нет. Мне нужны люди, которые делают свою работу. А не те, кто становится моей слабостью.

Его слова больно резанули.

— По-твоему, я слабость?

Он зарычал.

— Ты не понимаешь. Ты — моя слабость. Ты теперь тот человек, на которого могут нацелиться мои враги и спровоцировать ад на земле, буквально, если причинят тебе вред. — Он глубоко вздохнул. — Ты также тот человек, на которого мой друг или самый доверенный сотрудник может неправильно посмотреть, и я тут же избавлюсь от них.

— Джеймсон, это...

— Правда. Как я и сказал, теперь ты незаменима. Ты — моя. Не просто учительница моей дочери или моя подчиненная, милая Мия, а моя. И я не собираюсь делиться. Ни с Арчером, ни с кем-либо еще. — Он сделал шаг ко мне и пристально посмотрел мне в глаза, будто искал в них подтверждение своим словам. Но я не собиралась давать его так легко. — Скажи, что понимаешь.

— Значит, и ты мой? — спросила я, пока аромат духов Валери витал в воздухе между нами.

Его рука скользнула вверх по бедру, мимо полотенца, прямо к моей киске. Стыд от того, что я снова вся промокла, был явным признаком: мне нужно отстраниться. И всё же я была слишком близко, чтобы думать об этом сейчас, и не могла сдержать стона, когда произнесла его имя — моё тело было таким чувствительным после того, как я только что трогала себя.

— Твоя киска всё ещё пульсирует. Всё ещё хочет большего. — Он обвел клитор большим пальцем. Я попыталась пошевелиться, но Джеймсон крепко прижал меня к стене, не давая уйти.

— Я уже кончила, — произнесла я; теперь вместе с удовольствием, которое он дарил, на поверхность всплывали ярость и ревность. — Уверена, что ты тоже.

— Что, блядь, это должно значить? — На долю секунды его глаза расширились, прежде чем он ввёл в меня палец.

— Я же сказала… Я подслушивала. Я слышала, как она умоляла тебя, Джеймсон.

— И... — мягко подтолкнул он, поглаживая большим пальцем клитор.

— И я не захотела слушать дальше. Поэтому пошла в душ и кончила сама.

— То есть я правильно понял? — Я услышала, как щетина заскребла под его ладонью, когда он грубо провёл рукой по подбородку. — Ты ласкала себя, представляя, что я с другой женщиной, а я в это время едва не снёс к чёртовой матери дверь, потому что был уверен, что ты с другим мужчиной?

— Полагаю, мы немного по-разному справляемся с ревностью в рамках этой удобной договоренности между работодателем и подчиненной. — Я попыталась говорить непринужденно, надеясь напомнить нам обоим, что наши отношения должны были продлиться лишь до конца лета.

— Удобной договоренности? — Джеймсон отдернул от меня руку и разразился отборной бранью. — Вот как ты это называешь? Удобной договоренностью, Мия? Это, мать твою, одержимость. Уж точно ни хрена не удобно, когда от одной мысли, что к тебе прикасался другой мужчина, я перестаю соображать.

Его большой палец скользнул к моей челюсти, заставляя поднять лицо. Он наклонился так, что губы оказались в миллиметре от моих.

Он выглядел таким диким и потерявшим контроль, что, я знала, сам это ненавидел.

— Значит ли это, что ты хочешь все прекратить?

— Нет. Это значит, что я хочу дать тебе все, что ты пожелаешь, лишь бы быть уверенным, что ты больше никогда не посмотришь ни на одного мужчину, кроме меня, — хрипло ответил он. Голос звучал напряжённо, почти по-звериному, словно он из последних сил сдерживал ярость, рвавшуюся наружу. И я не знала, виноват ли в этом только накал момента, но мне очень хотелось ему поверить.

Какая-то часть меня отчаянно надеялась, что он говорит искренне.

А другая боялась, что даже если так, я никогда не впишусь настолько, чтобы найти здесь свое место.

— Тогда я хочу грубо.

— Что?

— ...как ты делал с ней.

— Мия, я уже был с тобой грубым, — произнес он, словно пытаясь успокоить.

Поэтому я повторила:

— Как ты делал с ней.

Мне хотелось чувствовать, что я тоже принадлежу ему, как она; что могу вписаться в его мир, могу получить его целиком, пусть даже на мгновение.

Его взгляд впился в мой, внимательный и пристальный, словно он пытался понять, о чём я прошу. Словно хотел убедиться, что не ослышался. Но затем в его глазах мелькнуло понимание. Черты лица смягчились, будто всё наконец встало на свои места. Он жестом указал мне на дверь и, коротко, сдержанно кивнул: