Он вытащил мою руку из-под воды и вытянул салфетку из диспенсера на стене. Вытер капли сам, не позволив мне сделать это.

— Я отстранил её от обязанностей постоянной няни, потому что она хотела большего, чем то, что ей предлагали.

Он уходил от прямого ответа, и я начала копать глубже.

— Хотела большего от работы, от твоей группировки или от тебя?

Он бросил салфетку куда-то позади меня — должно быть, прямо в мусорное ведро — и на мгновение посмотрел на меня сверху вниз. Клянусь, уголок его губ едва заметно дрогнул, словно я его забавляла.

— Ты просто не можешь не задавать вопросы, да?

— Думаю, на данном этапе лучше увидеть картину целиком. — Я сделала глубокий вдох, мои слова разнеслись по комнате.

Зачем мне вообще что-то знать о своем скрытном боссе, если всё, что нужно — продержаться на этой должности достаточно долго, чтобы получить деньги и остаться в живых?

Потому что я этого хотела.

Потому что постоянно о нём думала, не могла выкинуть из головы ни его, ни то, что происходило в его кабинете. С Валери и без неё.

И всё же Джеймсон размышлял, сколько именно стоит мне рассказать. Его рука по-прежнему лежала на моей талии, рассеянно поглаживая спину. Ему явно было комфортно с женщинами — от того, как он меня держал, до того, как справлялся с моей тревогой и даже как удерживал зрительный контакт.

Я к такому не привыкла. Настолько уверенный в себе, что мог подчинить комнату, контролировать эмоции всех присутствующих.

— Валери нуждалась в чётких границах: что между нами есть, а чего нет. Теперь она бывает здесь только как терапевт Фрэнни и в качестве гостьи. Я освободил её от всех прочих обязанностей, если только…

— Я могу справиться со своей работой сама. — Мой тон прозвучал категорично и почти яростно. Во мне проснулась защитная реакция: я была готова броситься в бой, если он намекнет, что я не справляюсь. — Если только ты не хочешь, чтобы Валери была здесь для твоих собственных... — Я отвела взгляд, осекшись.

— Моих собственных чего?

— Неважно. — Я покачала головой.

Но он наклонился ближе, и я почувствовала его дыхание на своей щеке.

— Поможет ли это увидеть картину целиком, если ты узнаешь, с кем я сплю, а с кем нет, Мия?

Я резко отстранилась и перехватила его взгляд.

— Разумеется, нет. Меня не волнует твоя личная жизнь. Я согласилась остаться здесь ради собственной безопасности и зарплаты. Чтобы быть наемным работником.

— И всё же ты спрашиваешь о моей сексуальной жизни. Разве нет?

— Ты обвиняешь меня в этом, прижимая к себе, Джеймсон? Не очень-то профессионально, — заметила я.

Улыбка скользнула по его лицу молниеносно. Я ещё никогда не была её адресатом в таком ключе. Обычно его искренние улыбки доставались Фрэнни. У меня не было времени впитывать её и наслаждаться этим великолепием. Ради бога, я сейчас с ним препиралась, но мне хотелось запечатлеть это мгновение, получить написанный красками портрет в рамке на память.

— Думаешь, меня волнует профессионализм, мисс Дарлинг?

— В какой-то мере должен, учитывая твои секреты. Зачем прятаться, рискуя безопасностью Фрэнни, и не сообщать полиции, что тебя преследуют, если ты не делаешь ничего плохого?

— Потому что я знаю, что могу контролировать и решать то, с чем полиция не справится. — Он наклонился и прошептал: — Я храню секреты не потому, что хочу их спрятать. Я храню их потому, что люди не в силах вынести правду. А ты сможешь?

Я окинула его взглядом с ног до головы. Случись это три недели назад в академии, я бы нервно рассмеялась и пошла на попятную. Увильнула бы от ответа и сделала вид, что ничего не слышала. Меня учили не лезть на рожон и быть благодарной за всё, что имею.

Возможно, этот шаг вперед был ничтожно мал, а голос дрожал, но я всё равно тихо ответила:

— Да.

— Хочешь увидеть картину целиком — скажи, что, по-твоему, может быть хуже мотоклуба.

— Мафия. Часть семьи Арманелли.

Они пользовались дурной славой уже много лет. О них знал почти весь Чикаго, а боялась и уважала вся страна.

— Попробуй ещё раз, — велел он, и у меня перехватило дыхание.

Ещё в юности до меня доходили слухи. Люди строили теории заговора обо всём и обо всех.

И всё же произносить это вслух казалось глупым, ведь скорее всего это было неправдой.

— «Алмазы»?

Он не ответил ни да, ни нет, просто сделал шаг назад и опустил руки. Молчание говорило само за себя. В ушах возник едва уловимый звон, похожий на сирену или сигнал тревоги. Он эхом разносился вокруг, проникая под кожу, в вены, в самые кости.

— Нет. — Я мотнула головой. — Это невозможно. «Алмазы» — миф и легенда.

— Или жители Парадайз-Гроув.

— Все, кто здесь? — Мой голос сорвался на писк.

— Нет. Мы не делимся этой привилегией со всеми подряд, но большинство, узнав о нас, жаждет стать частью общества.

— Почему?

— Adamantem infractum manet. Мы оба знаем, что это значит.

Алмаз остается нерушимым. Фраза, означающая, что они неуязвимы и всемогущи. Большинство в стране слышали это высказывание. Люди знали о тайном обществе, о его огромной власти и об этом девизе. Я кивнула, пока его палец скользил по моей ключице.

— Ты дрожишь.

Я сглотнула и отвела взгляд, не уверенная, что смогу ответить без дрожи в голосе, но должна была попытаться.

— Перевариваю информацию.

— Ты наконец-то меня боишься, милая Мия? Неужели я внезапно сломал твою решимость?

— Внезапно?

— Ты так долго держалась бойцом. И сейчас ничего не должно измениться. Тайное общество не может быть хуже того, что ты себе напридумывала.

В этом я сомневалась.

— Какова твоя роль? Ты его возглавляешь?

— Я Найт, Мия. Раньше большая часть власти принадлежала моему отцу.

— И теперь она принадлежит тебе. — Ему не нужно было ничего добавлять. — Что случилось с твоим отцом, Джеймсон? — Его глаза неотрывно смотрели в мои. — И с твоей женой? — Я не упустила из виду, как потемнел его взгляд от этого вопроса.

— Думаю, на сегодня вопросов достаточно.

Он захлопнул сундук со своими тайнами так стремительно, словно не мог доверять ни единой живой душе, словно эти барьеры существовали вечно, не пропуская никого.

— Думаешь? — выпалила я. Бояться его теперь не было смысла. Я зашла слишком далеко. Разве я не заслуживала ответов, если меня заставили здесь остаться?

— Моя жена не приехала за Фрэнни в школу, а позже её нашли мертвой. Я не допущу, чтобы то же самое случилось с Фрэнни... или с тобой.

Я сложила в уме картину того, что, должно быть, произошло. Как ему пришлось сказать Фрэнни, что мама больше никогда не вернется домой.

Сердце разрывалось не только за мужчину, потерявшего жену и партнёра, но и за девочку, лишившуюся матери.

— Джеймсон, должно быть, вам с Фрэнни было так тяжело…

— Фрэнни считает, что мама просто ушла. Мы не обсуждаем ничего другого. И ты тоже не будешь.

Он стоял, напряженный и властный, настолько отстраненный, что я задалась вопросом: не защитный ли это механизм?

— Знаешь, ты мог бы просто попросить, а не приказывать, — заметила я.

Он сжал челюсти — казалось, внутри него шла борьба. Борьба за то, чтобы довериться мне, увидеть во мне союзника в том, что касалось его дочери и его жизни, а не помеху.

— Мог бы, но тогда был бы риск, что…

— Что я буду тебя уважать, а не бояться, мистер Найт?

Его брови угрожающе сошлись на переносице.

— Я здесь ради блага Фрэнни. Ты уже это знаешь. Так что давай работать вместе. Попробуй мне доверять.

— Доверие — это слабость.

— Ты так же думаешь о своих друзьях? Об Арчере? Об Аиде и..

— С ними всё иначе.

— Твоя жена бы хотела…

— Чтобы я никому не доверял, потому что и ей я доверять не мог, Мия. — Он сглотнул, со свистом втянул воздух сквозь зубы и тихо произнес: — Мы знали, что она бросила нас, ещё до аварии. — Он не стал объяснять причину. — Было достаточно тяжело объяснить дочери, что Лекс просто не захотела возвращаться домой. Я не вижу смысла рассказывать Фрэн, что год спустя она погибла. Не хочу, чтобы она оплакивала мать, которой я не мог доверять настолько, чтобы она осталась.