Я фыркнула.

— Мне вообще не стоит обращаться к тебе по имени.

Он провел рукой по челюсти — жест, который, как я начала понимать, означал попытку стереть непрошеную эмоцию.

— Верно, и всё же я нахожу, что мне интересно, как оно прозвучит из твоих уст в другом тоне.

Пытаясь подавить жар, который я чувствовала от того, что он пялится на мои губы, я пробормотала:

— Может, тогда попробуешь не состоять в банде?

И снова эта его полуухмылка, будто я сморозила глупость.

— Мия, я не состою в мотоклубе «Язычники».

— У тебя есть мотоцикл. — Я указала в сторону двери, злясь всё сильнее из-за этих недомолвок. Я знала, что мне не должно быть до него дела, но, как ни старалась это отрицать, я беспокоилась за него. Я убеждала себя, что всё потому, что он спас мне жизнь в школе. Или потому, что он отец Фрэнни, а я хочу для неё лучшего. Нужно было сосредоточиться именно на этом. — Твоя дочь сказала, что ты гоняешь, когда её нет рядом. Это опасно.

— Да, «Дукати» может быть опасным. Поэтому я и езжу на нём только тогда, когда её нет рядом.

— Вот именно. И ты помог Жаку, который…

— Состоит в мотоклубе. — Он вздохнул, словно не хотел, чтобы я складывала два и два. — И я помогаю, когда клубу это нужно, но я не его часть. Не делай поспешных выводов.

— Значит, ты помогаешь любому, кто готов заплатить?

Нет, дело было не в этом. Не могло быть. От него слишком явно исходила власть, и даже если он не хотел, чтобы я это поняла, я умела складывать два и два.

— Всё сложно.

— А может, и нет. Ты тайно состоишь в банде и, вероятно, возглавляешь её, потому что они все тебя слушаются. Руководить такой бандой... это не сложно. Это опасно.

Я невольно судорожно вздохнула, подошла к раковине, а затем повернулась к нему и прислонилась к краю.

— Если бы это было так, Мия, если бы я состоял в некой банде, ты бы за меня переживала?

Он это серьезно?

— За Фрэнни, — быстро поправила я, — и за себя.

Он сделал шаг ко мне, и я отстранилась.

— Опасности было бы не больше, чем когда ты устроилась в академию. Даже меньше, учитывая, что здесь я и мои люди.

— Значит, это правда? Ты их лидер?

— Ты спрашиваешь, даже когда я сказал, что тебе лучше не знать?

Казалось, сама комната затаила дыхание в ожидании моего ответа, пока я смотрела в его голубые глаза.

— Я спрашиваю, что было в том конверте, который ты забрал в загородном клубе, в каком именно клубе ты состоишь и чем зарабатываешь на жизнь, Джеймсон. Да, я спрашиваю.

— Слишком много вопросов.

— И я хочу получить ответы на каждый.

Он кивнул.

— Да. Я возглавляю одну организацию вместе с несколькими другими людьми.

— А Фрэнни? — Я не смогла сдержать шепота, ведь эта девочка была всего лишь ребенком, невинной малышкой, которая заслуживала целого мира.

— А Фрэнни... родилась в ней. Обещаю, я обеспечу безопасность вам обеим.

Его слова, пропитанные сладким ядом, прозвучали так искренне, что я едва не сдалась и не сломалась прямо там, но внезапно моя рука, вцепившись в край раковины для опоры, соскользнула.

Красное пятно размазалось по ладони. Я увидела, как оно окрасило кожу в багровый цвет, и отшатнулась.

Джеймсон тут же подхватил меня, обняв за талию и мягко перехватив запястье.

— Ты ничего не можешь обещать. Здесь кровь. Его кровь повсюду. — Я хрипло выдохнула, и вдруг дыхание перехватило, словно воздух отказывался поступать в легкие. Кровь — как в школе, как в моих кошмарах — застилала глаза. Этот красный цвет не смоется, как бы я ни старалась.

— Мия. — Его голос звучал ровно, сильно, твердо. — Милая Мия, — снова пробормотал он, и я уловила эту интонацию: будто я слишком милая, слишком наивная, будто не смогу с этим справиться.

— Я видела, как ты убил человека, а теперь вижу, как ты собираешь по кускам другого. Вот что такое эта жизнь. Разрушение, а затем попытки собрать заново, как будто всё снова может стать целым. Ты ведь это понимаешь? В чем бы ты ни был замешан, это нельзя просто взять и починить.

Он кивнул, словно соглашаясь, что всё сложно, что мои эмоции имеют значение и что я не скатываюсь в паническую атаку, хотя именно это и происходило.

— Мне нравится думать, что я могу починить почти всё.

Мозг пытался осознать происходящее. Я цеплялась за воспоминания, надеясь найти больше подсказок, упущенных деталей, улик в этом поместье.

— Письмо и эмблема на печати…

— Ты не сможешь вернуться к прежней жизни, Мия, если узнаешь об этой. Я пытаюсь…

— Я уже здесь. И уже не могу вернуться. Потому что всё это ненормально. — Я жадно хватала ртом воздух, но Найт не позволил мне утонуть в собственных чувствах и эмоциях.

— Это нормально здесь. Там, где ты теперь живешь. — Он рывком прижал меня к своей груди, тело к телу, и на мгновение отпустил мое запястье, чтобы включить воду. А затем снова перехватил его и сунул мою руку под кран.

Ледяная вода обожгла кожу, заставив вздрогнуть, но он держал меня уверенно, крепко и бережно, оттирая красное пятно.

— Парадайз-Гроув? Рай в аду?

— Возможно. — Он глубоко вздохнул. — Но разве не нормально помогать другу? Это была незначительная процедура. Я врач, он пациент. Ты же видела — он на ногах и разговаривает. Его кровь уже смывается.

Смыть пятно не значило забыть, что оно там было. Не значило, что теперь это тоже не оставит на мне травму.

— И всех это устраивает. Как вы вообще с этим живете?

На скулах Джеймсона заиграли желваки, прежде чем он ответил:

— Время позволяет адаптироваться. И у нас у всех оно было. Я понимаю, что тебе тяжело. Если нужна помощь с уроками Фрэнни, пока ты не будешь готова…

Паника резко отступила — его слова ударили прямо в грудь.

— Мне не нужна помощь с преподаванием.

Одно дело — выполнять свою работу, и совсем другое — мириться с тем, чем он занимается, и привыкать к новой обстановке.

Фрэнни расцветала, потому что я относилась к ней как к ребёнку, а не требовала взрослого поведения каждую секунду. Она мне доверяла. Вчера в клубе с ней был отец, а не просто чопорный мистер Найт. Я видела, как блестели её глаза, как широко она улыбалась.

— Я хорошо справляюсь со своей работой, и твоя дочь мне доверяет.

Он что, пытается от меня избавиться после того, как удерживал здесь против воли? После того, как я заботилась о его дочери так, как не заботился никто другой? Остальные просто не замечали её. Не обращали внимания на то, какой замкнутой она стала.

Он прищурился.

— Я не ставил под сомнение твою рабочую этику или навыки, Мия.

Я попыталась вырваться, но он не отпускал.

— Мне. Не. Нужна. Помощь.

Возможно, это было просто упрямство, но я твердо стояла на своем. Интересы Фрэнни для меня были на первом месте. Всегда.

Мог ли он сказать то же самое о ком-то другом, кого бы привел в дом?

— Хорошо, — медленно произнес он. — Но если тебе нужно больше времени на адаптацию... Её психолог…

— Валери?

Эта женщина уж точно не поставит нужды Фрэнни выше желаний Джеймсона или своих собственных. Он издевается?

— Та женщина, что была вчера в загородном клубе?

— Она знает Фрэнни. И, возможно, немного времени и терпения к переменам пошли бы на пользу, мисс Дарлинг.

Я начинала понимать: он использовал официальное обращение, когда давил на меня в профессиональном плане, когда хотел добиться своего и считал, что строгий тон сработает.

Я вскинула подбородок, оказавшись от него на расстоянии вздоха, пока его большой палец всё ещё стирал остатки пятна с моей руки.

— Если это так, тогда почему ты уже позволил Валери уйти? И зачем, скажи на милость, возвращать того, с кем с самого начала ничего не вышло?

Он слегка склонил голову набок, будто обдумывая мои слова.

— Откуда ты знаешь?

— Фрэнни сказала, — выпалила я.

Он тихо хмыкнул, и этот низкий звук повис между нами.

— Полагаю, её всё это тоже устраивало? Она тоже замешана? — Я посмотрела на кровь, которую смывала вода в раковине.