— Ну… это не так уж важно. — Я нахмурилась и покачала головой.

Он хрустнул татуированными пальцами, подходя ближе.

— Мне нужно имя.

Ему, наверное, нужна была и вся история целиком, но не дождется. Из груди у меня вырвался рык.

— Не твоё дело.

Взгляд, которым он меня прожег, был убийственным. Сердце подскочило к горлу, но я напомнила себе: если бы он хотел моей смерти, я бы уже была мертва. Что-то удерживало его от того, чтобы причинить мне реальный вред. Скорее всего, Фрэнни.

— Почти всё в моём доме — моё дело.

— Только не я. — Я бы и под страхом смерти не смогла промолчать, так что хорошо, что он меня терпит ради Фрэнни. В свое оправдание скажу: это точно не те отношения «учитель – родитель», где я обязана проявлять к нему уважение. А после прошлого года в школе уважения к родителям у меня и так почти не осталось. Не после того, как я узнала, что отец Мэйси нанял того же тренера и отказался верить её словам. — Просто оставь аптечку и не запирай дверь, когда выйдешь.

Он тяжело вздохнул.

— Не усложняй, Мия. Это правая рука. Накладывать повязку нерабочей будет неудобно.

— Может, я левша.

Он закатил глаза.

— Ты не левша.

— Я сама справлюсь. — Я вздернула подбородок, хотя сидела на мягкой кровати и держала запястье на коленях. С моей удачей оно, наверное, вообще сломано.

— Я не спрашивал, справишься ты или нет, Мия.

Его голос вдруг стал резким, как щелчок кнута. Он подошел и сел вплотную ко мне, его бок коснулся моего, будто личное пространство здесь вообще не предусматривалось.

Я невольно ахнула от внезапной близости, но Джеймсон проигнорировал это, мягко взял меня за предплечье и осмотрел запястье.

Он тихо хмыкнул и нахмурился, глядя на наливающиеся синяки под кожей. Похоже, я и правда перестаралась, пытаясь вырваться из крепления кровати.

— Не сломано. Возможно, легкое растяжение. — Он выдержал паузу. — И синяк из-за твоей вспышки.

— Тоже мне специалист, — огрызнулась я. Раздражение поднималось внутри, бесило то, что рядом с ним я теряю контроль.

— Моя дочь не соврала, когда сказала, что я врач. Так что да, специалист. — Он взял мою ладонь и сцепил наши пальцы так, чтобы удерживать руку, осторожно сгибая запястье вверх и вниз. — Движение нормальное. Болит?

— Не сильно, — прошептала я, не отрывая взгляда от наших рук.

Его ладонь была такой большой, что моя в ней буквально терялась; я понимала, что при желании он мог бы без труда переломать мне пальцы. Это должно было пугать. Вместо этого между бедер разлился жар.

Что со мной не так? Да, он был чертовски красив, и его руки казались такими сильными, что в другом контексте мне бы даже понравилось. Но чувствовать это сейчас, после того как он приковал меня к кровати против воли, было неправильно.

Он мягко провел большим пальцем по потемневшему синяку.

— Никаких резких движений. После того, что ты с ним сделала, оно точно распухло.

— Или после того, что сделал ты. Это ведь были твои наручники. — Я покосилась на них, все еще висящих на кровати.

Он изучающе посмотрел на меня.

— Чего ты на самом деле хочешь? Может, извинение поубавит твой пыл?

Я резко выдернула руку и снова прижала запястье к себе.

— Это не «пыл».

— Правда? — Уголок его губ дернулся или мне показалось? — То есть ты еще сдерживаешься?

Я прищурилась, пытаясь понять его, пока он так же изучал меня. Он тоже чувствовал между нами это напряжение, пока продолжал медленно водить пальцем по моей коже, или он просто из тех мужчин, которые прикасаются к женщинам неосознанно?

— Очевидно, я сдерживаюсь.

Это была ложь. Я не из тех, кто огрызается и отстаивает себя… пока меня не доведут.

— Склонен поверить, хотя мои люди уверяли, что с тобой одно удовольствие работать. Настоящая прелесть, вообще-то.

— Это просто внутренняя шутка.

— Не думаю, милая Мия. Похоже, ты добродушна со всеми, кроме меня.

— Ты правда ждешь доброты после всего этого?

Мне не стоило задавать этот вопрос, но слова сами слетали с губ, пока он смотрел и говорил со мной так, будто имел на это полное право, хотя фактически держал меня здесь против воли.

Его губы сжались.

— Дай мне обработать рану. В качестве извинения.

— Я сказала, что справлюсь сама. Ты вообще меня не слушаешь?

— Нет нужды, пока ты в моем доме. Пока ты здесь, решения принимаю я.

— Я здесь не ради тебя. — Я покачала головой. — Я здесь ради твоей дочери. И только до тех пор, пока ей не станет спокойнее.

— Нет. До тех пор, пока я так говорю. Опасность грозит не только ей, но и тебе.

Его контроль действовал мне на нервы. Мне требовались все силы, чтобы держаться профессионально, но его деловитость казалась пренебрежительной. — Меня это не волнует.

— А меня волнует, — отрезал он. Его взгляд метнулся ко мне, резкий от раздражения.

Я посмотрела в потолок.

— Мне вообще не стоило соглашаться на эту работу.

— Возможно, — пожал он плечами так, будто это было самым очевидным выводом на свете. Затем кивнул на моё запястье. — Но это не сложное решение. Просто позволь мне обработать твою рану.

Я вздохнула и, сдаваясь, протянула ему руку, тихо добавив:

— Если честно, работа тоже не должна была быть сложной.

— Это всего лишь с июня по сентябрь, Мия. Жилые корпуса академии мало чем отличались от этого дома. У тебя будет доступ почти ко всему Парадайз-Гроув — целый город со всеми удобствами в твоём распоряжении. — Он неопределенно махнул рукой за спину. По высоким потолкам, мягкой кровати и чрезмерно прочному изголовью было ясно: остальной дом не уступает. — Мы переехали сюда пару лет назад из дома дальше по улице, нужно было больше пространства. Так что места здесь предостаточно.

— У меня есть семья и друзья… — Я чувствовала, как контроль ускользает у меня из рук, а он, наоборот, крепче его перехватывает. Кровь тяжело стучала в висках, сердце билось так громко, что мне казалось, он это слышит.

— Уверен, они рассчитывали, что ты уедешь на лето, когда соглашалась на эту работу, верно?

— Да. Работа с обычной анкетой и очень хорошей зарплатой… — я внимательно посмотрела на него. — Я ведь продолжу её получать, пока остаюсь здесь?

Мне нужно было знать. Эти деньги позволили бы мне не возвращаться в город, где мне больше не было места. После истории с отцом Мэйси эта должность была мне особенно необходима, тем более что сестра сказала, будто уже слышала о том, как я «набросилась на родителя», от кассирши в местном магазине. По её словам, та выразилась так: «Вот тебе и Дарлинги — не такие уж и милые».

Несправедливо. Директор оттащил меня, и я даже не успела стереть самодовольную ухмылку с лица отца, который готов был подвергнуть дочь риску ради спортивных достижений.

Так что я по-прежнему считала, что он это заслужил. Но понимала и другое: за эту работу придется держаться, потому что ни одна государственная школа меня обратно не возьмет… не после того, как я сказала директору, что извиняться не собираюсь.

— Думаешь, должна? — мистер Найт приподнял бровь и поднес упаковку к губам, разорвав её ровными зубами, прежде чем вытащить спиртовую салфетку.

Я не отрываясь смотрела, как он ловко одной рукой бросил обёртку обратно в аптечку и развернул салфетку, будто проделывал это тысячу раз.

— Конечно. Вообще-то ты обязан выплатить мне пожизненную компенсацию за то, что поставил под угрозу мою жизнь.

— Пожизненную? В размере твоей зарплаты? — на губах у него скользнула усмешка, будто я сказала что-то абсурдное.

— Именно, мистер Найт. Учителям вообще платят слишком мало. — Я намеренно добавила в голос язвительности, раздражённая тем, что он, скорее всего, думает иначе. Любовь и преданность учителя не измерить деньгами, не тогда, когда мы закладываем основы мышления.

Он пожал плечами.

— Ты сама согласилась на эту жалкую зарплату, мисс Дарлинг. Винить можешь только себя.