— Палыч подписал?

— Палыч спал. Валера подмахнул.

Ванька выдохнул, сжав кулаки. Конечно, Валера. Кто ж еще.

Гарик появился через минуту, когда Тоша уже убрался восвояси. Увидел лицо Ваньки — и все понял без слов.

— Уехал?

— Уехал.

— И че теперь?

Ванька молчал. Смотрел на пустое пятно на асфальте, где еще утром стоял «додж». Чужая, дорогая, красивая машина, которая должна была вечером везти его к Кате.

— Другую возьму, — сказал он наконец.

Гарик присвистнул, а Вакса, которая следовала за ним по пятам, то ли тявкнула, то ли фыркнула.

— Птиц, ты очумел?

— А что мне делать? Я обещал.

— Ты клиентские тачки на свидания возить обещал? — Гарик понизил голос. — Ладно, дело твое. Короче, там в боксе «субару» стоит. Серебристая. Хозяин через два дня только заберет. Если с ней что-то случится…

— Ничего не случится.

— А если Валера узнает?

Ванька поморщился. Полено только и ждет, чтобы подловить его. И Тоша — его верный шакал — доложит Шефу в ту же минуту. Увольнение, черная метка в трудовой, мамин взгляд.

— Не узнает, — сказал он тверже, чем чувствовал. — Я ухожу позже всех и прихожу раньше всех. Завтра тачка будет стоять на месте. А Палычу ничего не говори, не хочу его впутывать.

— Ладно, Золушка, только не преврати машину в тыкву. — Гарик сдался. — Не влипай ни в какие неприятности, ок? Твоя удача, она не резиновая.

Ванька похлопал по карману, где лежал заламинированный клевер. Показалось — или пластик действительно потеплел?

В начале девятого Иван взял из сейфа ключи от «субару» — пока Валера курил на улице, отвернувшись к забору. Тоша, как обычно, вился рядом с ним. Повезло: через полчаса Полено с Тошей благополучно укатили — то ли на заправку, то ли по своим темным делам. Палыч, кряхтя, натянул куртку и тоже ушел — шатающейся походкой, но на своих двоих.

Гарик задержался. Он погладил Ваксу — и такса вильнула своим кривоватым хвостом, лизнула его в ладонь. Их ежевечерний ритуал свершился. Догин поднял глаза на Ваньку, помолчал секунду, потом отсалютовал ему двумя пальцами и, не сказав ни слова, вразвалочку пошел к своей «ямахе».

Остались только Ванька, тишина автосервиса и Вакса.

Такса легла у порога, положив морду на лапы, и смотрела на Ивана. С укоризной. В ее черных блестящих глазах читалось что-то человеческое, будто она понимала, что он затеял, и не одобряла.

— Знаю, — сказал Ванька, присаживаясь на корточки. Потрепал ее за бархатным ухом. — И ты меня осуждаешь.

Вакса вздохнула — по-собачьи тяжело, и отвернулась.

Иван выпрямился и поспешил к серебристой «субару». Машина стояла в дальнем боксе — чистая, почти новая, пахнущая дорогим салоном и чужой жизнью.

Он сел за руль.

Сердце колотилось где-то в горле, когда он заводил двигатель, выруливал из бокса, выезжал со стоянки. Фонари встречной улицы полоснули по глазам, но Ванька не моргнул. В зеркалах заднего вида — пустая стоянка, темный силуэт автосервиса, одинокая фигурка Ваксы, которая так и лежала у ворот, провожая его неодобрительным взглядом.

— Прости, — шепнул Ванька, хотя собака его уже не слышала.

И нажал на газ.

Ровно в девять Иван был у цветочного магазина Кати.

Она вышла — в легком платье, с той же сумкой, расшитой бисером. Увидела «субару», и в ее глазах мелькнуло удивление.

— А где твой «додж»? — спросила она, садясь на пассажирское сиденье.

Ванька замялся на долю секунды. В голове пронеслось:«Скажи правду. Это чужая машина, и вообще я ее брал без спроса. А эту — тоже без спроса. Я — механик, а не владелец автопарка» . Но Катя смотрела на него своими синими глазами, и язык не поворачивался выдать эту убогую правду.

— Сегодня на другой, — сказал Иван, изобразив небрежность. — Машин много.

Слова прозвучали фальшиво — по крайней мере для него самого. Внутри все сжалось. «Врешь,- сказал ему внутренний голос. — Опять врешь».

Катя кивнула, но что-то в ее взгляде изменилось. Тень пробежала — и пропала. Но она не стала допытываться.

Иван облегченно выдохнул и повернул ключ зажигания.

«Повезло», — подумал он, но радости от этого «повезло» не было. Скорее тяжелый, липкий стыд.

Она из богатой семьи, привыкла, что у людей есть несколько машин. Она, наверное, даже не задумалась. А я… я просто не хотел выглядеть бедным придурком, который ездит на клиентских тачках.

Ванька покосился на Катю — она смотрела в окно, мелькающие фонари отражались в ее глазах. Красивая, уверенная, из другого мира.

Или не из другого? Откуда мне знать. Я даже не пробовал быть честным.

Иван сжал руль. Стыд смешивался с раздражением на самого себя. Он знал, что рано или поздно эта ложь аукнется. Но сейчас — сейчас он просто хотел провести с Катей еще немного времени.

И ради этого был готов врать дальше.

А Катя молчала. Смотрела в окно на мелькающие за окном витрины, людей. И не спрашивала про подвеску. Потому что подвески не было. Ни человечка, ни клевера. Только пустое зеркало заднего вида и запах новой машины — чужой, стерильный, без истории.

Она ничего не сказала. Но запомнила.

Магазин, куда Кате нужно было заехать, оказался небольшим супермаркетом у ее дома. Ванька помог донести пакеты — легкие, почти пустые: какие-то свечи, коробка конфет, блокнот в цветах. Катя объяснила, что это подарок Наташе — подбодрить ее немного.

— Она из-за этого конкурса сама не своя, — вздохнула Катя. — Сестры эти… ужасные.

Ванька кивнул, вспомнив высокую брюнетку и ее прилипалу.

— Может, придумаете что-то.

— Надеюсь.

Они подъехали к дому Кати. К тому самому двухэтажному коттеджу на Просторной. В сумерках он выглядел еще внушительнее: подсветка сада, кованые ворота, тишина.

— Спасибо, Вань, — Катя открыла дверь, выбралась наружу. Обернулась и тепло улыбнулась. — Ты сегодня просто таксист.

— Самый счастливый таксист в городе, — ответил он, чувствуя, как от этой улыбки тает все напряжение дня.

Она махнула рукой и пошла к калитке.

Ванька смотрел ей вслед. На светлые волосы, мерцающие в свете уличных фонарей. На легкое платье, которое ветер прижимал к ногам. На калитку, которая уже открылась, уже впустила ее в сад…

Катя остановилась.

Повернулась.

И пошла обратно быстрым, решительным шагом.

Ванька не успел ничего понять. Она подошла к водительской двери, наклонилась, бережно выдохнула на запотевшее стекло — вечерний воздух уже остудил машину, и дыхание оставило на нем мутное пятно. Потом медленно, словно боясь ошибиться, вывела на запотевшем стекле цифры — просто пальцем. Тонкая линия за тонкой линией. Всего несколько цифр, которые могли все изменить.

— Позвонишь? — спросила Катя, выпрямляясь.

— Обязательно, — выдохнул Ванька.

Она улыбнулась — и ушла. На этот раз окончательно.

Ванька сидел в машине несколько минут, глядя на запотевшее стекло с цифрами, которые медленно таяли на глазах. Он даже не попытался их записать — знал, что запомнит навсегда.

Домой Иван вернулся поздно. Полинка уже должна была спать, но, как обычно, ждала — сидела на кухне, болтала ногами за столом и раскрашивала принцесс в раскраске.

— Ваня! — бросилась к нему сестренка. — Ты где был? Я уже засыпать хотела! Но ты иди, иди умываться и руки мыть, как обычно. Я тебя еще немножко могу подождать. Но только чуть-чуть! А то мама наругает, что не сплю.

Иван быстро сполоснул лицо и прошел на кухню. Полинка сидела на табурете и что-то разглядывала. Ванька подошел и чмокнул сестренку в макушку.

— Что там у тебя?

— Рисунки твои смотрю.

Иван уже хотел унести тетрадь — мало ли что ему в голову взбрело в свободные минуты — но Полинка вывернулась и побежала в комнату, таща тетрадку с собой.

— Смотри, — она открыла страницу, на которой Ванька сегодня рисовал в перерыве.

Две фигуры: высокая и низкая брюнетка. С крысиными хвостиками вместо косичек, с хищными улыбочками и острыми носами — он сам удивился, как точно вышли сестрицы из кафе. А рядом с ними светловолосая девушка с розовыми прядками и серыми, чуть мокрыми глазами. Стоит, опустив плечи, и вот-вот заплачет.