Ванька переоделся, вышел в бокс. Гарик уже был на месте — в черной майке, с расстегнутым комбинезоном, болтающимся на поясе. Он выглядел так, будто только что проснулся и заодно участвовал в марафоне.

— Птиц, ты хмурый, — заметил Гарик. Он чертыхнулся, вытер заляпанный мазутом лоб тыльной стороной руки и крутанул трещотку, затягивая упрямую гайку. Отброшенный на железный верстак ключ отозвался звонким металлическим лязгом. — Что случилось?

— Полинка заболела. Температура. Врач сказала к кардиологу сходить.

— О, — Гарик присвистнул. — Серьезно?

— На всякий случай, — Ванька взял ключ, принялся за свою работу. — Но все равно тревожно.

— Вылечится мелкая, даже не думай, — Гарик с силой хлопнул его по плечу, пытаясь приободрить. — Наша Полинка — девчонка с характером, кремень. Дети вообще покрепче нашего брата будут. Все нормально обойдется, обследуют и отпустят.

— Спасибо за поддержку.

— Всегда пожалуйста, обращайся, — Гарик натужно улыбнулся и вернулся к верстаку. Но Ванька заметил, как в его глазах на секунду промелькнула самая настоящая тревога. Гарик тоже искренне переживал за девчонку.

Рабочий день тянулся невыносимо медленно. Гаражные звуки утомляли, мысли то и дело улетали домой, а Ванька то и дело проверял экран телефона.

Облегчение пришло только после полудня, когда на дисплее наконец высветилось мамино имя. Иван мгновенно нажал кнопку ответа.

— Ванечка, не переживай, все в порядке, — уставший, но уже спокойный голос мамы в трубке подействовал лучше любого успокоительного. — Температуры нет, Поля проснулась. Я перемерила ей пульс, все хорошо, в норму пришел. И она даже поела немного йогурт и полбанана осилила.

— Ну слава Богу, — улыбнулся он. — Ей лучше?

— Намного. Сидит на кровати, крутит в руках твою записку и вовсю требует конфеты, которые ты ей наобещал, — тихо рассмеялась мама. — Я ей объяснила, что пока горлышко болит, сладкое нельзя, только когда совсем выздоровеет. Но ты имей в виду. Ладно, работай, сынок, мы на связи.

Ванька спрятал телефон в карман и облегченно выдохнул, чувствуя, как невидимые тиски на сердце наконец разжались. Может действительно все обойдется?

Он подошел к верстаку, собираясь продолжить работу, как вдруг Гарик резко замер, бросил ветошь на стол и прислушался.

— О, приехала! — с предвкушением выдал он, спешно приглаживая пятерней растрепанные волосы. А потом передумал и быстро надел бейсболку.

Ванька удивленно обернулся и посмотрел в открытые ворота бокса. До обеда оставалось еще полчаса, когда на территорию автосервиса аккуратно повернуло обычное такси. Но Гарику не нужно было видеть, кто там внутри, он и так это знал. Час, который они вчера согласовали для выдачи джипа, как раз наступил.

— Машину ей сразу не выкатывай, — на ходу бросил Гарик Ваньке, стремительно направляясь к выходу. — Помаринуй ее минут двадцать под каким-нибудь предлогом. Скажи, диагностику завершаем.

Ванька только удивленно вылупился ему в след: Гарик так спешил, что даже не заметил, как уносит с собой здоровенный гаечный ключ, который только что поднял с верстака.

Гарик уже собирался выскочить во двор, как вдруг прямо на пороге, у самого выхода из бокса, замер как вкопанный.

Стоило Мальвине ступить на раскаленный асфальт, как воздух вокруг, казалось, стал еще горячее.

Она была высокой, с роскошной копной огненно-рыжих волос почти по пояс — ярких, как закат. Ледяные голубые глаза, ультракороткие джинсовые шорты, открывающие бесконечные загорелые ноги, и легкая белая футболка.

Первым делом она подошла к торговому автомату у стены, купила банку колы (жестянка была ледяной, в крупных каплях конденсата) и с наслаждением приложила ее сначала к разгоряченной щеке, а затем к шее, на секунду прикрыв глаза от удовольствия. Одинокая капля воды медленно потекла по ее шее вниз, скользнув в ложбинку между ключицами.

Гарик на пороге бокса так и стоял с зажатым в руке гаечным ключом, напрочь позабыв, куда и зачем шел. Его взгляд намертво приклеился к этой капле. Кадык его судорожно дернулся, и он сглотнул так тяжело, что Ванька из глубины бокса невольно покачал головой.

Мальвина резко открыла глаза и уставилась на механика в упор.

— Куда смотришь? — ледяным тоном спросила она, изогнув бровь.

Гарик ощутимо вздрогнул. В голове у него почему-то дурацким эхом пронеслись недавние слова Агриппины про осьминогов, у которых три сердца и голубая кровь. Он судорожно напомнил себе, что пялиться вот так, в упор — это вообще-то неприлично.

— На автомат, — на ходу соврал Гарик, поспешно отводя глаза. Пытаясь придать себе непринужденный вид, он не глядя сунул увесистый ключ за пояс брюк. Вот только лямки полукомбинезона были спущены, и инструмент, не встретив сопротивления, тут же под собственной тяжестью скользнул куда-то глубоко в штанину. Гарик внутренне чертыхнулся, когда холодный металл ощутимо мазнул по бедру, и вынужден был пойти к аппарату странной, слегка раскоряченной походкой, инстинктивно прижимая руку к карману.

— Тоже пить захотелось. Жара дикая.

Мальвина лишь скептически проводила взглядом его внезапно изменившуюся траекторию движений, но комментировать этот странный гаражный танец не стала.

Гарик вытащил из лотка свою банку, приложил ее сначала к раскаленному лбу, а затем к закрытым глазам, мысленно выдыхая:«Фух, пронесло…» . Воспользовавшись тем, что Мальвина отвернулась к воротам, он запустил руку глубоко в широкий боковой карман полукомбинезона, торопливо поймал сползший к колену холодный кусок железа и бесшумно выудил его наружу, тут же незаметно сбросив на нижнюю полку автомата. Свобода!

— Мою машину скоро отдадут? — требовательно спросила Мальвина, изящно стряхивая прозрачные капли воды с тонких пальцев.

— Да, минут десять еще, — крикнул Ванька из глубины бокса, где по приказу друга усердно создавал видимость бурной деятельности. — Мы там финальное тестирование электроники завершаем. Если на солнце совсем жарко, можете внутрь зайти, у нас в подсобке кондер работает. Ну, или вон, под иву на скамейку присядьте.

— Нет, — отрезала девушка, даже не повернувшись в сторону бокса.

Она попыталась открыть свою банку колы самостоятельно, но длинные ухоженные ногти явно мешали поддеть тугое металлическое кольцо. Заметив ее секундное замешательство, Гарик мгновенно включил галантность. Он уверенно перехватил у нее жестянку, взамен вложив в ее ладонь свою, уже открытую. Затем ловко, с коротким хлестким щелчком вскрыл ее банку, совершенно нагло сделал из нее один хороший глоток и спокойно вернул влажную жестянку хозяйке.

— Вообще-то, я не просила из нее пить, — усмехнулась Мальвина, но упрекать его не стала.

Она сделала глоток из возвращенной банки. Освежающая газировка в такой зной, кажется, действительно немного смягчила ее холодность.

Гарик, почувствовав микроскопическую победу, решил закрепить успех. Он небрежно оперся спиной о кирпичную стену бокса и картинно согнул одну ногу в колене, уперев подошву рабочего ботинка в кладку. Он прекрасно знал, что в этой позе его плечи кажутся шире, а сам он производит на девчонок неизгладимое впечатление. Привычным движением перевернув бейсболку козырьком назад, он расслабленно прислонился затылком к стене и посмотрел на Мальвину.

— Итак, серьезные отношения… — вальяжно завел Гарик разговор, не меняя позы. — Напомни-ка мне, девочка, с чего вдруг ты считаешь меня несерьезным?

— Слушай, мальчик, — Мальвина порывисто перехватила тяжелую копну огненных волос и ловко перевязала их в высокий хвост. От этого ее и без того хищный образ стал еще более дерзким и недосягаемым. — Мне сейчас вообще не до тебя. Все твои подкаты — абсолютно бесполезная трата времени.

— Ты же меня совсем не знаешь, — Гарик чуть прищурился, изучая ее лицо. — Вдруг я окажусь особенным?

— У меня нет времени это проверять. Да и желания, если честно, тоже, — отрезала она, сделав очередной глоток колы.

— Малышка, ты многое теряешь. Очень многое.