В любом случае, промучившись целый день от высоких температур, под вечер у воина начали стучать зубы от холода и ему пришлось вновь закутаться в меховой плащ. Несмотря на пронизывающий мороз, в сумерках между колючих кустарников все еще виднелись три фигуры, продолжающие свой поход, и из-под их капюшонов то и дело вырывалось облачко пара.

Спать на холодном песке, полном щипов и камней, оказалась задачей нелегкой. Также, как и найти пропитание. Однако в этом на удивление помогла Искорка, поутру вернувшись к своему хозяину с внушительной змеей в пасти. Жестковатое, но питательно мясо, дало немного сил для нового дня полного несносной жары. С водой же проблем не возникло — благо у друидов всегда было под рукой заклинание «Флуэ́рэ».

В этот раз проснулись пораньше, чтобы больше пройти, пока солнце не начнет сильно изнурять. Размяв закоченелые мышцы, путники продолжили дорогу в полном безмолвии. Пустоши отнюдь не прибавляли сил своим однообразным видом, который ничем не хотел сменяться.

— Вот и начинается она — обжигающая пустыня, преддверие Пустоши Раскола, — провозгласил Нивертон, оглядывая виднеющиеся вдалеке серповидные дюны. Вся растительность осталась позади, а впереди расположились лишь безлесные холмы и изредка разбросанные камни, покрытые разноцветными лишайниками.

— А там что? — указала Каиса, на какие-то белые палки, что были разбросаны у основания дюн. Четко разглядеть предметы не давало странное искажение воздуха, делая горизонт расплывчивым.

— Там мертвые, — чопорно ответил Нивертон и пошел вперед, предлагая остальным следовать за ним. — Наша дорога лежит через кладбище.

Едва достигнув подножия песчаных холмов, львира остановилась на месте и почувствовала, как волосы зашевелились на голове. Вся поверхность вокруг была усеяна костями. Какие-то из них торчали из песка, другие валялись вразнобой, а некоторые скучковались у громадных камней, видимо прибитые ветром и движениями барханов. Многие из них напоминали людские конечности, а остальные напротив, походили на черепа животных. Но это не меняло факта, что куда ни кинь взгляд, там были они — большие и маленькие, поломанные и уцелевшие, истерзанные и гладкие кости.

Когда шок от увиденного слегка прошел и ноги вновь обрели способность идти, Каиса начала аккуратно пробираться вслед Нивертону и Вестагару, в отличие от них стараясь не наступать на остатки когда-то живых.

Каиса никогда раньше не видела ничего подобного и в голове у нее мелькали вопросы, которые требовали ответов. «Кто это был? Почему их не похоронили? Неужели то же самое случится с любым народом, если гергеры накопят силы?» Она ускорила шаг, желая догнать наставника и все у него выяснить, но едва они поравнялись, как Нивертон заговорил сам.

— Давным-давно здесь произошло страшное сражение. Эльфы безжалостно расправились со всеми, кто выбрал свободу вместо плена.

— Но кто… — начала было Каиса, и ее взгляд остановился на скелете, сохранившемся чуть лучше остальных. Четыре лапы, продолговатый звериный череп и обугленные крылья, от которых остались одни кости…

— Это кладбище львир, — пояснил Нивертон, смотря куда-то себе под ноги. Когда белокрылые захотели стать свободными от своих господ, желающих, чтобы те оставались просто нареченными, они схватились в пустоши Раскола. Эльфы гнали львир до самых гор Тарука, убивая и сжигая крылья Всепоглощающим огнем. Те из них, что выжили, смогли укрыться в Фарьяре, а другие остались здесь навсегда.

Несмотря на жару, Каиса содрогнулась и посильнее укуталась в плащ.

— Вот и вся эльфийская суть… — с отвращением бросил Вестагар и отвернулся.

— То есть львиры спасли Солмир от гергеров, а эльфы даже не предоставили им свободу? — подытожила Каиса и на языке стало неприятно.

— Так и было, — подтвердил Нивертон и остановился. Сняв сапог, он высыпал оттуда целую кучу песка. Сотворив то же самое со вторым, страж продолжил.

— Именно поэтому я хочу, чтобы никто из вас ни словом не обмолвился о львирах в Эвенгилле. И уж тем более нельзя, чтобы они узнали, что Каиса одна из них. Ты — друид, — для ясности повторил он прямо на ухо Каисе, — я посветил тебя, — сделал он ударение на первое слово, — и я за тебя в ответе. Ври также хорошо, как делала это с королем Нимуардом. Если будет нужно, я приму любой удар на себя, но ты должна всегда быть свободной.

— А если эти лопоухие уже прознали о смерти короля тех лопоухих? — с громадной одышкой выпалил Вестагар. — К нам будут вопросы!

— Я предвидел это, — мрачно согласился Нивертон. — Будем надеяться, что мать Искорки успела сжечь и слопать всех свидетелей.

— Когда наконец появится этот Эвенгилл?! — уже на следующий день взревел Вестагар, тщетно пытающийся разглядеть землю эльфов за нескончаемыми дюнами. Он шел в повязке на лице, сделанной Каисой из ткани Фарьяра и разделенной на три арафатки, а карие глаза злобно смотрели исподлобья на монотонно серый песок вокруг.

— Еще дня четыре, не меньше, — ответил Нивертон, ослабив повязку на лице.

— Целых четыре дня! — воскликнул возмущенно воин. — Целых четыре дня жрать черепашьи яйца, кактусы да глотать на ходу песок!

— Скучаешь по джекалопам? — подколол страж, и у уголков его глаз появились мелкие морщинки, знаменующие улыбку, удобно скрывшуюся под повязкой.

— А они бы сейчас очень кстати пришлись! — убедительно фыркнул Вестагар и насупился.

— Смотрите! — крикнула Каиса находясь в десяти антрофах от них. Она взобралась на пик дюны и указывала куда-то вперед, туда, где кончалась песчаная насыпь. — Небо упало!

Едва воин и друид преодолели пик, как увидели невероятную картину. Ярко синее небо, прореженное пышными, как подошедшее тесто, облаками, продолжалось до самого подножия барханов. И можно было и правда решить, что путники оказались на краю земли, перед отвесным обрывом, что упирается прямо в небосвод, если бы не едва заметная синева, очерчивающая линию горизонта в том самом месте, где небо поцеловало землю.

— Неужто мираж? — в удивлении вопросил Вестагар.

— Это и правда отражение, да не то, — скользнул острым глазом Нивертон по гладкой поверхности открывшейся равнины. Ничего кроме безграничной небесной лазури не затмевало вид упавшего небосклона. Облака степенно лежали на том месте, где по логике должен быть песок и симметрично копировали свод над головой.

— Здесь и начинается Пустошь Раскола, — Нивертон вобрал в легкие сухой солоноватый воздух и окинул взором бескрайний простор. — А внизу раскинулись солончаки — бессточные озера, покрытые соляной корой. Именно они и отзеркаливают небо после дождя.

— Уже какой день шляемся по бесконечному песку, а дождей так и не видали… — раздраженно пробормотал в бороду воин.

— Мы как на ладони… — тихо прошептала Каиса то, о чем в миг подумали все.

Дело было не только в огромном открытом пространстве, но и в отсутствии каких-либо преград, которые скроют путников от острого взора пустыни. Единственное, за что мог зацепиться взгляд, были груды соленых кристаллов, айсбергами возвышающиеся над гладкой девственной поверхностью.

Несмотря на опасность, Каиса не могла скрыть улыбки. Стрелой сбежав с холма, она закружилась по небесному полу, задрав голову назад и раскинув руки. Повязка слетела с макушки на шею, и золотистая грива непослушных волос обрела свободу, подхваченная теплым ветром. Вестагар тяжело крякнул и принялся спускаться следом, а Нивертон не шелохнулся. Он как завороженный смотрел на полет мерцающих на свету локонов, свободу тонких запястий и счастливое лицо, озаренное лучезарной улыбкой, которая рассеивала в сердце все сомнения и страх, что отравлял душу своим ядом едва в ней зарождалось трепетное тепло. Грубая рука лежала на поясе, где висел Ихневмон, но на миг она скользнула вниз и обмякла, став непослушной.

Каиса парила среди отражения облаков, подставив шею ветру, словно солнце на безоблачном небе. Нивертон любовался ей подобно тому, как любуются долгожданным рассветом после вечной ночи — он знал, если смотреть слишком долго — обожжешься, но не мог отвести взор также, как при первой встрече, когда львира приняла человеческий облик.