Каиса попятилась, подбирая в голове варианты заклинаний, которые смогли бы помочь в борьбе со злым духом, но, как назло, вспомнилось только то, каким образом его можно призвать. Тело под потолком все росло, заполоняя собой оставшееся пространство. Оно с поразительной скоростью вбирало в себя свет, тепло и различные предметы, которые находились вокруг.

Нивертон бросился прямо под сгущавшуюся тучу и схватил обеими руками урну. Существо взревело, словно почувствовав это прикосновение.

— Лезь в банку! — приказал страж, соблазнительно помахав над головой урной, но злобный дух явно не хотел возвращаться домой. Он еще сильнее раздулся и внутри него, подобно молниям в грозовом облаке, засверкали искры.

— Не хочется, да? Понимаю… — тянул время Нивертон, пытаясь придумать план получше. «Воздействовать магией? Только разозлить… Запереть в сфере? Рано или поздно прорвется с его-то способностью к расширению… А что на урне написано?»

Нивертон наклонил сосуд и с трудом прочитал заклинание: «Теямис волюс!»

Дух вспыхнул самым настоящим пламенем и кинулся на Нивертона. Спрятавшись за книжный шкаф, страж чудом избежал смертельного соприкосновения, а пол залы усеялся раскаленными углями, во всему видимому предназначавшимися Нивертону.

— По-моему, друид, так еще хуже! А-а-а-а-й! — раздался истошный крик из противоположного угла, где Вестагар уже тушил свою бороду занавеской, на которую постепенно перебиралось пламя.

— Он все здесь сожжет! — в панике воскликнула Каиса, кинувшись в сторону от очередного обжигающего залпа. — Флуэ́рэ! — из ладоней вырвался поток воды и направился прямо в духа, который яростно зашипел и задымился. Слегка остудившись, он вновь вспыхнул, и в девушку полетело горящее полено.

— Ты так нас затопишь! — пресек ее попытки Нивертон. — Похоже наша магия его только питает! Что ж, — крикнул он, яростно воззрившись на духа, — посмотрим, сможешь ли ты жить без своей баночки! — и ловким движением страж метнул ее прямо в зеркало, где безмятежно летало перо. Поняв, что произошло, черная туча стремительно рванула следом. Стекло растеклось и поглотило черный дым. Через секунду поверхность снова стала невозмутимой, правда теперь через нее в комнату смотрело отвратительно существо с огненными рогами, поросячьим рылом и обезьяньими лапами. Оно яростно било лапами по зеркалу изнутри, но стекло казалось невозмутимым.

— Какое милое создание… — пробормотала Каиса, наклоняя голову набок, чтобы лучше рассмотреть все черты существа, внушающего неподдельное отвращение.

— Это кто-то между духом и демоном, — ответил Нивертон, стирая со лба пот. — Видно некромант тренировался в создании новых сущностей…

Полу-демон полу-дух продолжал бить по зеркалу, корчить рожи и облизывать стекло раздвоенным желтым языком щедро пуская слюни. Кожу же его покрывала красная чешуя, а безумные глаза, то и дело мечущиеся между тремя желанными целями, напоминали змеиные.

— Идем отсюда, — кивнул Нивертон в сторону выхода, очерченного голубым светом. — Пока оно, чего доброго, не выбралось обратно.

На этот раз уговаривать никого не пришлось и повторять по несколько раз тоже. Вестагар первым прыгнул за намеченную черту, затем с образцовым послушанием поспешила Каиса. Нивертон кинул последний взгляд на зеркало, издающее противный высокий звук от когтей демона-духа, которыми он медленно вел по поверхности. Тот надул носом пузырь и тут же с наслаждением слизнул его. Нивертон скривился и ступил следом за Каисой. Волшебная комната пропала и перед глазами вновь выросли стены покосившейся хижины.

— Вам двоим придется объяснить мне все это! — погрозил Вестагар пальцем друидам, едва те появились рядом с ним. — Какое пророчество, какие острова? Что вы замышляете вообще?! О духи, связался с чародеями на свою голову…

— Мы друиды, — аккуратно поправила Каиса.

— Одно и то же! — рявкнул воин. — Владеющие магией всегда думают, они лучше других! Вот вы и морочите мне голову, а я идти с вами еще вызвался…

Спустя сотни слов убеждения, что никто не хотел обмануть Вестагара и тот лишь не знает пророчество, о смысле которого не догадываются даже они, друиды наконец смогли слегка утихомирить разгоряченного воина. Кратко пояснив о своих подозрениях, Нивертону вновь удалось обойти скользкую тему Чаши Жизни и недоброжелательные намерения по отношению к ней. Вместо этого он советовал не оставаться больше на одном месте, а начать уже двигаться дальше, что и было исполнено, когда все вещи вновь вернулись к хозяевам и распределились по их сумкам и плечам. Единственное, из-за чего страж задержался, так это из-за многострадального дуба, в котором зияла глубокая трещина после утреннего урока по метанию топора. Друид подошел к величественному стволу и мягко шепнул, коснувшись рукой шершавой коры «Ине́цио!». Мгновение и рубец затянулся, а зеленая крона зашумела листьями, словно благодаря за проявленное милосердие.

Вестагар же слезно прощался с Дружком, обещая, что когда-нибудь вновь заглянет в этот лес, чтобы повидаться со своим другом. Фроурекс обтерся бородой о лицо воина и из его горла вырвался негодующий рык. Он еще долго бежал следом, издавая приглушенное скуление, но как Вестагар ни пытался объяснить ситуацию, не желал принимать ее.

Зажав в широкой ладони алебарду, Нивертон шел впереди, и Каиса больше не боялась продолжать путь, видя, как перед ней маячит его рыжая макушка. Воин же брел последним и махал рукой Дружку, а другой обтирал слезы. Проводив новых знакомых на порядочное расстояние, фроурекс горестно взвыл и задевая ветви рогами скрылся в густой чаще, напоследок махнув серым хвостом.

Лес провожал путников сладкозвучным пением птиц, задорным жужжанием шмелей и приятными признаками жизни, которые доносились из стволов вместо прежнего скрежета. Деревья простирали ветви, поглаживали ими плечи и головы уходящим героям и тянули вслед сочные листья. В каждом шорохе чувствовалась горечь и сожаление флоры, которая не была готова проститься с заботой, вновь ощутивши ее после стольких лет мучений.

Деревья постепенно редели, а земля под ногами с каждым шагом становилась все жестче, все суше. Чаще начали встречаться низкорослые кустарники, акация и полынь. К ночи достигли подлеска, а на следующий день путники почувствовали под сапогами песчаную породу.

— Что там, за этим подлеском? — задал вопрос Вестагар, грустно оборачиваясь на царящие вдалеке зеленые деревья, ожившее место, которое только стало уютным домом.

— Там самый опасный отрезок нашего пути — Пустошь Раскола, — тихим голосом произнес Нивертон и посмотрел многозначительно на Каису.

— Что это за пустошь и почему Раскола? — переспросила она, навострившись от мимики Нивертона. Обычно, когда тот смотрел на нее неотрывным тяжелым взглядом это означало не самые приятные последствия, так что теперь Каиса была всегда настороже.

— Говорят, именно на том месте и закончилась Великая битва прошлого, — с той же интонацией закончил Нивертон и отвернулся, смотря куда-то за горизонт. — Но еще до нее тебе захочется повернуть назад.

— Почему? — Каиса скрестила руки на груди в протесте.

— Увидишь, — загадочно ответил страж и судя по отсутствию улыбки львира поняла, что это вовсе не шутки.

Шли молча, безжалостно топча сапогами песчаную почву. Несмотря на приближение осени, солнце палило нещадно, заставив Вестагара снять свой меховой плащ и закинуть на одно плечо, но это все равно не помогало просохнуть от пота, который покрыл все тело воина мелкой испариной. Плащи же из кожи единорога, обитые обычной серой тканью, успешно скрывающей сокровище от чужих глаз, совершенно не обременяли в походе. Не тяжелые, но и не легкие, они были так прекрасно устроены, что подстраивались под температуру и защищали не только от ранений, но и от беспощадной жары.

Тяжело шагая, Вестагар раздраженно пыхтел и отряхивался, как мокрый пес, разбрызгивая вокруг себя соленые капли. Должно быть броня виверн пришлась вовсе не по погоде в этих краях. Не желая обгореть от палящего солнца, воин не рискнул снимать защиту, но и это решение никак не помогало ему во внутренней борьбе между тем, чтобы стать поджаренным, как сочный стейк с румяной корочкой, или же свариться, подобно куропатке в походном котелке.