Воздух в легких заканчивался, но всплыть не получалось. «Химера… Не хватало еще угодить в топи…»

Василиск встал на дыбы и погрузился в болото вслед за шустрым ужином. Мутная вода заволновалась.

Трясина держала не на шутку, не давая вдохнуть воздуха. Инстинктивное движение всплыть лишь погружало глубже, затягивая под топкий зыбкий ил, в котором не было ни света, ни надежды. Вновь оглушительный удар скользкой чешуей. Последний глоток воздуха покинул легкие, и Нивертон вырвался из оков ловушки. Едва не выронив алебарду, он грохнулся на твердую землю и покатился по ней, ранясь об острый топор гергерского оружия. Василиск взмыл из-под черной воды, фонтаном орошая почву вокруг. Он вновь обнажил ядовитые клыки и направился в сторону Нивертона, разинув бездонный зёв. Доля секунды потребовалась стражу, чтобы метнуть алебарду. Послышался хлюпающий звук и пронзительный рев — древковое оружие воткнулось прямо в глотку. Василиск заметался по воде, создавая громадные волны. Факел потух.

Нивертон бросился прочь, едва видя очертания деревьев, но что-то заставило его обернуться. Быть может прекратившийся рев или отсутствие глухого удара о воду громадной мертвой змеи. В мерклом лунном свете все еще виднелся силуэт василиска, который и не думал таять в болотном тумане. Змей закинул голову и резко тряхнул ей. Алебарда грохнулась на землю и проехалась к ногам Нивертона, вспахав огромную рытвину. Змей оскалился, мол «попытайся лучше» и кинулся на окаменевшего стража.

Резкий прыжок в сторону и тело сдавила огромная масса. Длинный хвост сжал в своем плену, царапая острой как бритва чешуей. Крепкие мышцы завязались в узел и смяли стража своей хваткой. Под свинцовой тяжестью казалось, что кровь перестала циркулировать в хрупком теле. Органы спрессовались и больше не существовали по отдельности, а легкие ссохлись до размера кедрового ореха.

Алебарда все еще в руках, осталось лишь дотянуться… Изогнуться и применить оружие по назначению. Нивертон забился в стальной хватке и кольца сжались туже. Рот жадно ловил воздух, но тот вдруг стал таким тяжелым, что не получилось вдохнуть. Кисть, державшая древко, начала постепенно слабеть. Перед глазами замелькали яркие видения: теплый Друидэйн заливает летнее солнце, рядом волнуются поля вереска, на которых пасутся белые козочки, Сирра принесла душистых булочек с малиной… Аромат выпечки на секунду вытеснил болотный смрад, погрузив в свой уютный мир. Несмотря на то, что картинка была красивой, она казалась неполной. Что-то еще должно быть, некий стержень всего этого, что делал жизнь не такой пустой и бессмысленной… Красно-карие глаза возникли перед лицом и львиная пасть изогнулась в громоподобном рыке. Топазы распахнулись.

Алебарда дрогнула в воспрявшей руке и воткнулась под чешую острым обухом. Оглушительный рев василиска встрепенул ночную тишину. Кольца разомкнулись и Нивертон упал на землю, судорожно глотая самый вкусный в мире воздух. Он больше не оседал на языке вязким торфом, но ощущался как перерождение.

Очередной вдох прервался на половине. Клыки впились в ногу, крепко зажав ее челюстями, и дернули Нивертона в сторону, проволочив несколько добрых антроф. Из глаз полетели искры, а изо рта вырвался мучительный рык. Алебарда зацепилась за болотную корягу и, выскользнув из ладони, канула во тьме. Огромная голова взвилась в высь, увлекая Нивертона к серебряной дымке над лесом. Подкинув его в воздух, василиск разверз пасть, чтобы заглотить добычу.

Взвив в пышный омут призрачного неба, Нивертон достиг белого тумана и резко начал падать, безрезультатно стремясь уцепиться руками за любую опору, но ее не было. Пустые глазницы духов остались наверху, когда тело неминуемо стремилось к земле в свободном полете. Хлесткий ночной ветер раздувал рубаху и холодил взмокшие виски, кожа превратилась в сплошную рану, но даже тьма, куда неминуемо тянуло стража, не могла стать утешением. Миг и зыбкий силуэт пропал в зловонной пасти.

Нивертон упал между острых клыков и схватился за шершавый язык. Проскользив по нему до корня, он обнажил Ихневмон. Челюсти с хлопком сомкнулись и острие со всей силы воткнулось в небо. От режущей боли василиск издал разъяренное шипение, затряс головой и распахнул пасть. Нивертон повис на мече, который мгновенно выскользнул из змеиного нёба. Страж с трудом зацепился за один из клыков, что росли у самого горла. Из колющей раны хлынул яд. Он жег все на своем пути, разъедал кожу и заставлял змею биться в конвульсиях. Василиск растянулся по земле и неестественно скрючился в узел. Нивертон выпал из открытой пасти и плюхнулся в мутную воду.

Каждая его клеточка, полыхающая жарким огнем, в миг охладилась. Нога, горящая изнутри от змеиного яда, разом потухла, даруя минутное облегчение. Страж вынырнул и глотнул воздуха. Доплыв до берега, он наполовину забрался на его выступ, выплюнул тину и уронил голову, пытаясь отдышаться. «Закончилось» — с откуда-то взявшейся легкостью выдохнул он. «Но победил ли я, если сам ранен? Да, я проживу чуть дольше поганой змеи, какое счастье, но конец у нас будет один — неминуемая смерть от яда».

Мутный взгляд остановился на бездвижной голове чудовища, лежащей рядом с вываленным обожженным языком. Живое воображение мигом представило живописную сцену, в которой Нивертон мертвый лежит в точно такой же позе, но думать подобным образом оказалось слишком самонадеянно. Не считает ли действительно страж, что в Мертвом лесу ему дадут испустить дух спокойно, а не в пасти очередного местного монстра?

Каиса плавно летела над лесом среди беспокойного призрачного царства. Несмотря на опасное соседство, она не чувствовала ни капельки страха, что нельзя было сказать о гноме, зажатом между ее челюстями. Вот кому пришлось очень несладко! Попискивая от страха, малыш зажмурился изо всех сил, но и это не придавало ему храбрости. Каиса же не обращала на его писки никакого внимания — ей не впервой держать гнома в пасти.

От скуки во время полета, львира порой немного придавливала его челюстями, но лишь в тот момент, когда во время своих завываний гном брал самую высокую ноту, от чего крик превращался в прерывистое «подвывание», и кроха в конце концов начинал подхихикивать, на мгновение забывая о смертельной опасности рухнуть с такой высоты. Несмотря на парадокс, коротышка чувствовал себя спокойнее, когда ядовитые клыки сильнее сжимались на его пухлом тельце.

Причиной переместиться с земли на воздух стали именно топи. Когда Каиса дошагала до болотистой местности, гном предусмотрительно шепнул о возможности встретить василиска, и, выбрав из двух зол меньшее, советовал лететь, что с успехом Каиса и сделала. За густой пеленой призраков обзор оказался закрыт, и как львира ни вглядывалась вдаль, не могла увидеть края леса, над которым всходил румяный рассвет. Зато вблизи все было четко, и вскоре гном пронзительно запищал:

— Снижайся! Скорее снижайся!

Оглядевшись, Каиса заметила странную воронку, тянущуюся непрерывной дугой от неба к земле, словно замерший на месте смерч. Не долго думая, она сбросила высоту и плавно приземлилась на опушке неподалеку от места магического воздействия.

— Видела? — обернулся на Каису выплюнутый на землю гном. — Это место, где волшебник прорвал материю. Хорошо, что нас туда не засосало!

— А что бы тогда стало? — невинно поинтересовалась девушка, успевшая принять человеческий облик.

— Кирдык, — мрачно отрезал гном, вновь вскарабкавшись ей на плечо. — И не было б больше никакой Каисы и никакого Арфи. Меня так зовут, — уточнил он для ясности. — Пошли, дом волшебника рядом. Кстати, а зачем он тебе?

— Ясень мне передал, что лес страдает от магии, а все началось как раз здесь… — попробовала объяснить Каиса. — Нивертона я потеряла, приходится хоть что-то делать, все же лучше, чем сидеть на месте.

— Потеряла или это вас потеряли? — хихикнул гном, лукаво скосив взор на ее лицо.

— Что ты имеешь в виду? — встревожилась Каиса, слегка замедлив шаг.