– В оружейной можно, ваше сиятельство, – предложил один из них. – Там стены толстые, а за дверью мы постоим, чтобы не шмыгнул никто.

– Веди, – коротко приказал Пожарский.

Идти теперь оказалось недалеко, нас ввели в довольно просторное помещение, где на рядах стоек располагались ряды копий, мечей, щитов и частей доспехов. Толстая, окованная железом дверь за нами закрылась. В тусклом свете всего двух дежурных факелов князь нашёл пару скамеек, сел на одну из них, а мне указал на ту, что напротив.

– Что‑то случилось? – снова спросил я, усаживаясь на давно не чищенную скамью, откинув полы камзола, чтобы хотя бы он не пострадал.

– Ты случился, Михаил, – слегка раздражённо ответил Фёдор Алексеевич, уставившись на меня строгим взглядом. – Случилось то, что в моей жизни появился ты.

– Я почему‑то думал, что это хорошо для вас, – сказал я, хватаясь за нити дрогнувшей реальности. – Я что‑то сделал не так?

– Я бы так не сказал, – задумчиво покачал князь головой, глядя куда‑то мимо меня. – До сегодняшнего дня я был уверен, что ты не будешь доставлять проблем, хотя бы в ближайшее время. Теперь всё изменилось.

– Чтобы чем‑то вам помочь, я должен хоть что‑то понимать, – сказал я, чувствуя, как вспотели руки от волнения, очень бы не хотелось услышать то, чего я сейчас боялся больше всего.

– Дело в том, что тобой очень заинтересовались люди, с которыми иметь дело мне не хотелось бы, – ответил Фёдор Алексеевич. – Видишь ли, одиннадцатый предел действительно встречается очень редко, а уж тем более с магией ветра. У многих родов возникли вопросы о твоём происхождении, они хотят разобраться.

– Так что может быть проще? – спросил я. – Пусть едут в Хорошевку и спрашивают обо мне семью, соседей, они всё расскажут, как есть, мне скрывать нечего.

– Ты помнишь своё детство? – спросил вдруг Пожарский, пристально глядя мне в глаза.

– Детство? – немного нелепо переспросил я, уже начиная предполагать, к чему он клонит.

Что, вот так взять и сказать, что я из другого мира? Погиб там и попал в тело Михаила? Так ведь не поверит же, смысла от признания ноль.

– Да обычное детство, – ответил я, пожав плечами и делая вид, что вспоминаю. – Лапти, штаны и рубаха, осенью зипун или армяк, студёной зимой тулуп. С детства по хозяйству помогать приходилось, играли в прятки с соседскими мальчишками, лепили снеговиков. Дед Филипп меня учил грамоте и математике, потом химии и физике.

– Так, стоп! – сказал вдруг князь, вытянув вперёд открытую ладонь. – Что за дед Филипп?

– Да старик, что живёт через дорогу, – ответил я, делая вид, что не понимаю, что происходит. – Одинокий он, общения людского не хватает, я с ним с детства подружился, по дому помогал всяким, воды там натаскать.

– Откуда он взялся этот дюже грамотный дед? – продолжал напирать князь.

– Так откуда ж я знаю, ваше сиятельство? – ответил я вопросом на вопрос, только сейчас понял, что я не назвал его отцом, как договаривались. – Я же позже него на свет появился. Намного причём. Он жил напротив нас сколько я себя помню.

– И что, никто ничего про него в деревне особенного не говорят? – продолжал допрос Пожарский.

– Разве что только чудным считают, отшельником, волком одиночкой.

– Владению магией ветра тоже он тебя учил? – спросил князь.

– Но не именно магии ветра, а принципам и немного совсем, самым азам, а так я больше сам, по наитию, но у него книги интересные были, барон Каменский подтвердит, – сказал я, будто бы недоумевая от странных вопросов.

– Каменского я потом спрошу, – отмахнулся князь, вздыхая. – Сейчас пока ты выкладывай всё, как на духу. Что ты мне про мать можешь рассказать?

– Да ничего особенного, обычная крестьянка, трудилась по хозяйству с утра до ночи. Мы с Олеськой ей помогали, да отец, когда заказов для кузни было немного.

– Какая она была, когда ты маленький был? – продолжал Пожарский, внимательно следя за мной.

– Вроде такая же, – снова пожал я плечами. – Так я многого с детства и не помню.

Чем дальше он меня допрашивал, тем больше я терялся, думал ведь, что подобные расспросы о прошлом уже остались позади. А что я мог рассказать ему про мать, если я в этом теле оказался всего пару месяцев назад? Разве что из разговоров вечером под лучиной, слушая порой воспоминания родителей.

– Я слышал сегодня, вы сказали, что это не мои родители, а я приёмный так? – решил я перейти из обороны в наступление.

– Никто этого точно мне в ближайшее время не скажет, – покачал головой Фёдор Алексеевич, немного пригорюнившись. – Но ты же сам замечал, что не похож на своих родителей, так?

– Ну есть немного, – пожал я плечами. – Так откуда я знаю, может я на деда больше похож.

– Или на настоящую мать, – добавил князь, не отводя от меня взгляда, внимательно разглядывая моё лицо. – Она ведь красавицей была, у тебя волосы и глаза такие же, а подбородок и вовсе не крестьянский.

– Тогда вы о моём прошлом гораздо больше знаете, чем я, – тихо ответил я, теперь окончательно убеждаясь, что царю Пожарский правду рассказывал, правда пока так и не сказал, что я именно его сын.

– Я хочу, чтобы ты знал, – сказал он, глядя на меня теперь немного по‑другому, без прежнего сомнения и не пытаясь влезть мне в голову. – Одиннадцатый предел – это действительно большая редкость. Двенадцатый только у монархов, но ты уже в курсе, они жён себе находят тоже только с двенадцатым пределом, чаще всего далеко от земли русской. Но и среди них магов воздуха нет ни одного. Говорят, что раньше был род могущественный, не уступавший царям, но теперь сгинул, оставив после себя лишь дальних отпрысков, что теперь на флоте служат кормчими. Видимо, ты один из таких. Знай это, гордись и никому не говори, что ты это знаешь. А так как я тебя сегодня сыном назвал, на вот, держи.

Пожарский протянул мне некое подобие ордена с гербом рода Пожарских. Я видел сегодня такой на всех членах семьи, дома эти знаки они не носили, теперь такой же будет и у меня. Я выдохнул с облегчением. То, что он дал мне этот знак, говорит о его доверии и окончательном принятии решения.

– Носи его с гордостью и не подведи меня, Михаил, – как‑то по‑особенному произнёс Фёдор Алексеевич и похлопал меня по плечу. – Надевай прямо сейчас, пусть все знают, что ты Пожарский. Нет, подожди, давай я закреплю.

Фёдор Алексеевич с особой торжественностью, насколько позволяла тёмная оружейная, прикрепил знак к моему камзолу в области сердца. Точно такой же был и у него самого.

– Носи, – сказал князь и снова похлопал меня по плечу. – А теперь идём за остальными. Царь сегодня вечером бал объявил в честь приезда большого количества гостей, нам там быть обязательно.

– Бал? – переспросил я с искренним удивлением, к такому повороту событий меня не готовили. – Но я ведь совершенно не умею танцевать.

– Этот пробел мы исправим чуть позже, – бросил через плечо Фёдор Алексеевич, меряя коридор быстрым шагом, я за ним еле поспевал. – А сейчас постоим с тобой в сторонке, на других посмотрим, себя покажем. Так надо.

– Понял, – ответил я.

Мы поднялись обратно на свой этаж и направились к выделенным покоям. Когда Фёдор Алексеевич открыл дверь, все уже стояли в прихожей наготове.

– Ох, где ж вы пропадали, дорогой? – воскликнула Екатерина Васильевна, увидев нас в дверях.

– Ты же знаешь, дорогая, я был на совещании у царя, – с довольно милой улыбкой ответил князь. – А Михаила встретил в коридоре, когда возвращался.

Я видел, как взгляд княгини скользнул по моей груди и остановился на родовом знаке. Вслух она ничего больше не сказала, лишь слегка шевельнула бровью, словно не ожидала сейчас на мне это увидеть.

В коридоре уже выстроились наши слуги, в их сопровождении мы и двинулись в сторону большого бального зала, что находился на одном этаже с тронным, но в другой стороне.

Музыку было слышно издалека, она лилась по коридору через распахнутые большие двери, со всех сторон сюда стекались люди, большинство из которых я уже видел сегодня в тронном зале, но здесь казалось, что их больше. В центре зала уже кружили два десятка пар. Остальные стояли по периметру и любовались танцем, большая часть стоявших гостей – с бокалом в руках.