Прошло две недели и, наконец, настал тот день, когда всё должно решиться в ту или иную сторону. Князь сидел на подобии трона на возвышении и задумчиво обводил взглядом присутствующих.

— Константина Фёдоровича звать? — спросил Фёдора Алексеевича его правая рука барон Каменский, выдёргивая князя из неприятных воспоминаний. — Пора бы уже, все ждут.

В святилище рода Пожарских и правда уже присутствовали все, кому положено — вся семья, кроме самого испытуемого, сильнейшие маги, священники, лекари и наставники. К проведению ритуала всё готово.

— Введите, — твёрдо сказал Фёдор Алексеевич, едва заметно вздохнув и мысленно помолившись.

Двери в святилище распахнулись и младшего сына, последнюю надежду, шестнадцатилетнего Константина Фёдоровича, ввёл его главный наставник.

Юноша шёл вперёд спокойно и уверенно, в своих силах он не сомневался и его уверенность в некоторой степени передалась и отцу, который снова вздохнул, но теперь с некоторым облегчением. Напряжённая до предела атмосфера в зале немного развеялась.

Константин подошёл к артефакту и замер на расстоянии вытянутой руки. После ритуальных молитв и благословений, юноша протянул руку к большому красному кристаллу, который активировался от его прикосновения и ярко вспыхнул, разбросав по сводам святилища мириады алых зайчиков.

Испытуемый вскрикнул, зажмурился и чуть отвернулся, но устоял, продолжая держаться одной рукой за кристалл, хоть колени его то и дело подгибались. В какой-то момент свечение артефакта стало практически невыносимым, но князь смотрел на него не отрываясь, пока в воздухе под сводами не появилась цифра восемь.

Все присутствующие издали разочарованный возглас, а князь Пожарский побледнел, почти сравнявшись по цвету с белоснежным жабо. Это был крах. Маги восьмой ступени не допускались к управлению княжеством, требовалось не менее девятой ступени, чтобы обладать таким правом. Род Пожарских теперь буквально повис на волоске над пропастью.

Нет, это не пропасть небытия, просто наследники теперь не могли наследовать княжество и после «ухода с поста по возрасту» Фёдора Алексеевича обретут более низкий титул на усмотрение царя и покинут родовой замок на холме, несколько веков служивший родным домом Пожарским и никому другому, какие бы ни были времена.

— Фёдор Алексеевич, да не переживайте вы так, — зашептал ему на ухо барон Каменский. — Мы обязательно что-нибудь придумаем.

— Что тут можно придумать, друг мой, — обреченным голосом произнёс князь. — Всё уже придумано до нас. Я последний князь в роду Пожарских, это уже и ребёнку понятно. Нового чада я уже на свет произвести не смогу.

— Но бывают же иногда самородки в наших землях, — снова зашептал барон. — Предки ваши в своё время знатно крестьянок в сёлах попортили, только благодаря этому мы и выявляем среди безродных способных к развитию дара и служению, так вполне возможно и найдём того, кто с потенциалом девятой ступени, наречём бастардом, он род и продолжит. А там, глядишь, у детей ваших свои детишки родятся, которые княжества достойны будут.

— Какой ещё бастард, о чем ты говоришь, Борис? — отмахнулся от барона Фёдор Алексеевич, как от назойливой мухи. — Ерунда это всё, выше пятёрки мы ещё ни разу не находили.

— Так может просто плохо искали, ваше сиятельство, — не успокаивался барон Каменский. — Надо просто поискать как следует. А там воспитаем крестьянского сына как положено и станет он номинально князем после вашей отставки на какое-то время, а там дальше видно будет. Бывало же такое, что у княжичей рождались детишки с более высоким потенциалом, чем у них самих.

— Бывало такое, — задумчиво кивнул князь. — Но это явление редкое.

— Редкое, да меткое, ваше сиятельство, — ободряюще улыбнулся барон, глядя в глаза своему князю. — У вас же три сына и дочь. Надеяться надо, это самое главное. А что по поводу бастарда, так мы всё княжество кверху дном перевернём, а найдём достойного.

Константин тем временем убрал руку с кристалла и с неописуемым разочарованием наблюдал, как тает под потолком цифра восемь. Юноша просто окаменел и какое-то время не мог сдвинуться с места, пока наставники не подхватили его под руки и не увели из святилища.

Все присутствующие с понурым видом потянулись следом за инициированным, чей предел развития только что стал всем известен. Более унылых лиц в этих стенах не было даже когда деда хоронили, князя Алексея Петровича Пожарского. Ну да, с той поры уж пять лет прошло, а такой печали ещё не было. Хорошо хоть дед не видел этого позора, да и то не факт, говорят же о продолжении жизни на небесах, хоть в это мало кто верит.

— Всё княжество кверху дном переверни, как обещал, Борис Николаевич, — сказал Фёдор Алексеевич своему верному помощнику. — То, что инициация состоялась, держать пока в тайне, гонцов к царю не посылать, скажем, что княжичу пока нездоровится, а ты мне достань этого бастарда хоть из-под земли! Иначе и тебе головы не сносить. Всё, иди.

— Понял вас, ваше сиятельство, — с натянутой улыбкой и с новой тревогой в глазах ответил барон Каменский. — Будет исполнено, ваше сиятельство.

Барон низко поклонился и буквально стрелой вылетел из родового святилища. Теперь князь остался здесь совсем один и, когда дверь за бароном закрылась, чуть склонился вперёд и обречённо обхватил голову руками.

Судя по тому, как удивился Степан, когда я сказал про косу, здесь такого инструмента в природе не существует. Значит у меня есть ещё один повод выделиться и показать окружающим, что Мишка Соболев не лодырь и бездельник, а вполне нормальный человек, заодно отцу выгодную работёнку подкину, будет теперь косы ковать вместо серпов на всю деревню, а потом и за пределы сбыт наладится, заживём припеваючи.

— Идём, — сказал я Стёпке, сняв со стены сарая вполне добротный серп.

— Ты пойдёшь на сенокос? — с некоторым удивлением, но в то же время с радостью спросила появившаяся из ниоткуда мать.

Теперь женщина уже не смотрела на меня, как на бесполезный придаток, я сразу перешёл из категории «чемодан без ручки» в помощники и кормильцы. А у бати в глазах так вообще светилась гордость за сына.

— А чего ж нет? — спросил я, невинно пожимая плечами. — У всех свои дела, ты с Олеськой на огород собиралась, батя — в кузню, а я буду на завалинке сидеть? Пойду со Стёпкой сено косить для кроликов.

— Для каких ещё кроликов? — удивлённо протянула сестрёнка и я понял, что снова брякнул мимо кассы.

— Ну это я так, образно, — рассмеялся я, даже получилось вполне беззаботно. — Пошли, Стёпка.

— Ну пошли, — заулыбался дружок. — Коли не шутишь.

Видимо я впервые согласился на столь рискованное мероприятие, скорее всего он особо не надеялся на моё согласие, просто одному не хотелось идти.

— Идите, парни, — с улыбкой напутствовал нас отец. — Я потом за вами на телеге приеду, чтобы вам сено на себе не тащить.

Старую телегу в углу двора я уже видел, но не сам же батя её в поля потащит, а следовательно, есть и лошадь, которую я ещё ни разу не видел. Впрочем, я тут ещё много чего не видел, но теперь понимаю, почему от сараев ещё и конским навозом попахивало кроме прочего, этот специфический запах я ни с чем не перепутаю.

— А ты с серпом-то хоть умеешь управляться? — спросил друг, когда мы уже вышли за околицу.

— Пока нет, — ответил я с ухмылкой и тут не надо было ничего придумывать, всё идеально совпало. — Но ты меня научишь.

— Лады, — с улыбкой ответил парень, продолжая на меня удивлённо коситься. — Ты мне вот что скажи, как ты додумался эту ерундовину сделать, чтобы вода с крыши в бочку стекала?

— Да в городе видел, — сказал я, вспомнив слова отца. — А чего, думаю, дождевая вода зря пропадает, пусть лучше в бочку набирается. Таскать из колодца потом меньше.

— Это дело, ага, — кивнул Стёпка. — А нам поможешь такое сделать? А то вся вода на моих плечах.

— Да без проблем! — пообещал я. — Только нужны доски, гвозди, верёвка и глина, а лучше воск. Ну и палки ветвистые, чтобы на крышу подвесить да снизу подпереть.