Буду очень на это надеяться, но всё равно буду настороже, я ведь понятия не имею на самом деле, что у него там на душе творится. Да в принципе у них обоих, ведь нельзя исключить, что это временное перемирие на время приезда Куракиных, которые на данный момент были общим врагом.

Только все уселись на свои места, как дверь открылась и вошла чета Пожарских в сопровождении Куракиных, вслед за которыми шествовали их вечно недовольные сыновья, только у Прасковьи было совершенно спокойное лицо. Хоть мне и говорили до этого, что она та ещё язва, хоть и младшая в семье, но на данный момент мне казалось, что она единственная, кто ведёт себя более разумно. Взгляд её, как обычно, не выглядел злобным или спесивым, а скорее загадочным.

Иван Ярославович рассказывал какой‑то примитивный анекдот, все немного через силу засмеялись, когда он закончил, и уселись за стол.

– Ну что, Фёдор Алексеевич, – обратился к Пожарскому Куракин, с показным сомнением разглядывая содержимое одного из блюд. – После завтрака посмотрим, как наши ребята играют? Уж мы‑то с тобой, как игроки с опытом, сможем разглядеть, кто там жульничает, а кто нет?

– Не извольте сомневаться, Иван Ярославович, – усмехнулся Пожарский. – В шары немало за жизнь сыграно.

– Но всё равно ты всегда проигрывал мне! – с довольной гримасой провозгласил Куракин, что вызвало смешки у его сыновей.

Князь Пожарский этого словно не заметил, видимо это было уже в порядке вещей и проще никак не реагировать, чтобы не разжигать скандал.

– Проигрывал, – кивнул он. – Но ты ведь признанный мастер, ты шары разве что только верхом на кошонет не ставишь.

Все тем временем дружно начали выбирать, с чего начать завтрак, а Иван Ярославович особенно не торопился, так и смотрел сквозь яства, задумчиво крутя вилку в руках.

– А помнишь, мы как‑то играли, и я удачным броском вбил кошонет в землю? – спросил Куракин с ностальгической улыбкой. – Жаль, что мой шар после этого далеко откатился, а то как раз и получилось бы, как ты говоришь.

– Я сейчас об этом как раз и вспомнил, – кивнул Фёдор Алексеевич.

– Интересно мне посмотреть, как твой бастард сегодня сыграет, – сказал Куракин, одарив меня пронзительным взглядом. – Как он так кидает шары, что смог моих сыновей обыграть.

Куракин нарочно назвал меня бастардом, подчеркнув интонацией, а своих – сыновьями. Основная цель – задеть побольнее, но я никак не отреагировал, ответил абсолютно невозмутимым взглядом на его испытующий.

– Вот посмотришь и убедишься, что никто у нас не жульничает, – невозмутимо ответил Фёдор Алексеевич. – У Миши, видимо, талант к шарам проснулся, я уже видел один раз его игру и был впечатлён. Ты увидишь в нём достойного конкурента твоим сыновьям.

– Ой ли? – усмехнулся Куракин. – Мне кажется ты сильно преувеличиваешь.

Всё это прозвучало вроде как и обыденно, но в голосе князя Куракина появились холодные жёсткие нотки, он реально начал сомневаться в непобедимости своих сыновей и вскоре я поймал на себе его прожигающий взгляд. Кажется, он мечтал мне сейчас что‑нибудь сломать, вывести из строя, чтобы я не смог сделать достойный бросок.

Теперь я ещё больше убедился, что нам сегодня обязательно надо проиграть, но сделать это так, чтобы никто и не подумал о поддавках. Выигрыш может повлечь за собой непредсказуемые последствия.

Слушая отца, Савелий и Мирон снова воспряли духом, обрели уверенность во взглядах и на лицах снова появились ехидные улыбки. Видимо, они поверили в то, что в прошлый раз мне просто повезло, а на самом деле я им не соперник. Что ж, сегодня я не буду доказывать обратного, но немного понервничать всё‑таки заставлю, чтобы не расслаблялись.

После завтрака все дружно потянулись на лужайку, где уже ожидал слуга с заветным чемоданом. Сыновья Куракиных отошли немного в сторону, что‑то обсуждая, возможно стратегию предстоящей игры или технику бросков. Муж с женой Куракины и Пожарские пока неторопливо прогуливались по ухоженному саду, обмениваясь подчёркнуто вежливыми, но холодными фразами, дети Пожарских сбились в кучку, проводя дополнительную беседу с младшеньким.

Я пока решил отойти в тенёк, спрятаться от лучей палящего уже с утра солнца, но так, чтобы мне всех было видно.

– Метко бросаете, Михаил Фёдорович, – раздался тихий, плавный голос из‑за раскидистого куста сирени.

Голос показался смутно знакомым и уж точно не угрожающим. Я не вздрогнул, но внутренне подобрался и медленно обернулся. В тени куста сирени стояла Прасковья Куракина. В отличие от своих спесивых братьев, Мирона и Савелия, которые весь вчерашний вечер сверлили не только меня, но и детей Пожарских презрительными взглядами, девушка держалась немного отстраненно. Сегодня на ней было другое, но такое же, как и вчера строгое закрытое платье, а в темных глазах светился ум, несвойственный остальной её слишком ветреной родне.

– Добрый день, Прасковья Ивановна, – Я слегка наклонил голову, обозначив вежливый поклон, а заодно изучая собеседницу. – Я бы скорее назвал это удачей. А вот настоящее мастерство сможет показать сегодняшняя игра.

Прасковья едва заметно улыбнулась, но эта улыбка с весельем не имела ничего общего. Девушка сделала шаг ближе, так, чтобы нас не могли услышать другие члены семей.

– Не нужно лукавить со мной, Михаил Фёдорович. Я видела ваш взгляд вчера, когда Савелий буквально исходил желчью. И я прекрасно знаю, что сегодня ваш род… – Прасковья сделала акцент на двух последних словах, – сделает всё, чтобы проиграть. Фёдор Алексеевич Пожарский слишком умен, чтобы начинать «тихую войну» из‑за катания шаров по газону.

Я промолчал, не подтверждая и не опровергая её слова. В прошлой жизни я усвоил главное правило: если враг говорит, не перебивай его, он сам выдаст свои карты. К тому же, княжна сейчас абсолютно права, только она не знает, что это решение уже принято, причём без участия самого князя Пожарского. Хотя, возможно я о его участии просто не знаю.

– Мои братья настоящие идиоты, – прямо и без тени смущения продолжила Прасковья, оценив моё молчание. – Они просто ослеплены гордостью. Но вчера вечером после неудачной игры отец устроил им настоящий разнос. Он сказал, если они проиграют бастарду снова, то лишит их содержания в Академии и оставит без лучших артефактов. Для ребят это будет публичный позор.

– И чего же вы хотите… – я сделал паузу, подбирая правильный тон. – Княжна?

– Я хочу, чтобы вы проиграли, как и планировали. Но я ценю профессионализм, – Прасковья заглянула мне прямо в глаза, и в её взгляде мелькнуло нечто, похожее на уважение. – Мои братья посчитают это своей заслугой и успокоятся. Но я знаю цену услугам. Сделайте так, чтобы их победа выглядела честной, вы не должны явно играть в поддавки, чтобы это было заметно. Взамен… я сделаю то, чего не сделает больше никто в этом доме. Предупрежу вас.

Я сразу насторожился. Если она обещает о чём‑то предупредить, значит её братья точно что‑то задумали, скорее всего это направлено именно против меня. Неужели она собирается сейчас выдать их замысел? Возможно, в этом есть свой смысл. Например, сохранение относительного мира между нашими родами.

– О чем же? – спросил я, понимая, что пауза затягивается.

– Савелий не простит вчерашнего щелчка по носу. Сегодняшняя игра в шары для него всего лишь прелюдия, – Прасковья понизила голос почти до шепота, скользнув взглядом по дорожке за моей спиной. – Он решил устроить «демонстрацию мастерства» на манеже сразу после игры. Якобы дружеский спарринг на тренировочных мечах для гостей. Вот только Савелий уже договорился со слугой, позолотив ему карман, чтобы вам достался тренировочный клинок с дефектом. Это будет незаметная, но довольно глубокая трещина у эфеса. Один сильный удар под правильным углом, и вы останетесь без оружия, а Савелий не станет сдерживать свою атаку, чтобы «случайно» покалечить безоружного бастарда, не исключено применение боевой магии.