— В каком мнении он утвердится, что мне можно идти к сапожнику в подмастерья? — ещё сильнее нахмурился я. — Разве мы этого добиваемся?

— Что не лапотник, — усмехнулся Каменский. — Может он и не скажет именно так, я немного утрировал, но к колкостям вы должны быть готовы и реагировать на них адекватно, для бастарда, быстро почувствовавшего себя княжичем и важной персоной.

— Ещё раз войти? — спросил я, покосившись на накрытый стол.

— Не, сейчас нормально вошли, а по поводу речи порепетируйте перед зеркалом в свободное время, — ответил мужчина. — Идите уже к столу, ваше сиятельство. Так, стоп!

— Что опять не так? — немного нервно спросил я, уже почти усевшись.

— Вы не должны сами трогать и двигать стул, для этого есть специально обученные люди, — покачал головой Каменский. — София, сейчас ты должна быть таким человеком.

— Я готова, ваше благородие, — кивнула девушка, встав у стеночки недалеко от стола.

Я вернулся к двери кабинета, а потом снова важно прошествовал к столу и остановился возле стула, бросив взгляд на Софию.

— Михаил Фёдорович, — снова вздохнул барон и устало покачал головой. — Ну вы хоть раз видели, чтобы Пожарские оборачивались на слуг, чтобы те отодвинули стул?

— Ох! — вырвалось у меня. — Как же это сложно быть княжичем!

— Несложно, — ухмыльнулся Каменский. — Просто у них это в крови и приучаются с детства, глядя на родителей, а у вас этого не было, придётся привыкать. Давайте ещё раз.

Снова короткий поход от двери кабинета к столу. Разворачиваясь, я успел уловить какой-то жест барона в сторону Софии, но не понял. Я остановился возле стула, но София даже не шелохнулась, чтобы его отодвинуть. Тогда я, сохраняя осанку и важный вид, демонстративно покашлял, привлекая к себе внимание. Каменский кивнул Софии, и та тут же отодвинула стул, а когда я собирался садиться, снова придвинула.

— Уже лучше, — кивнул мужчина. — Как сегодня почивать изволили, ваше сиятельство?

— Прекрасно, — ответил я, одарив барона прохладной полуулыбкой. — Снились цветущие альпийские луга, где мы изволили побывать прошлым летом.

Каменский на меня уставился, словно у меня вдруг глаза стали, как у дракона, с вертикальными щёлочками зрачков.

— Вы там были? — удивлённо спросил барон.

— Я уже перестаю понимать, когда вы говорите от лица воображаемого Куракина, а когда от себя, — сказал я, продолжая играть с ним в гляделки.

— Сейчас я Каменский, и я немного удивлён вашим рассказам про сон, — ответил мужчина.

— Конечно не был, — ответил я с усмешкой.

И тут я не соврал, в Альпы я ездил только чтобы покататься с богатыми друзьями на сноуборде, цветущих лугов не созерцал.

— А прозвучало очень убедительно, — усмехнулся теперь барон. — Я даже не знаю, где это находится.

Ах да, местная география ведь отличается, по крайней мере названиями. Уже и забыл совсем.

Репетиция продолжилась. Барон критично относился к каждому моему движению, к каждому ответу на каверзный и порой неприятный вопрос. Когда завтрак закончился, я почувствовал себя выжатым лимоном, но кое-что у меня в голове отложилось. Главное, что я понял, что эти Куракины очень неприятные люди и от них можно ожидать чего угодно.

— Закончим на этом, пожалуй, — сказал Каменский, поднимаясь из-за стола. Причём стул он отодвигал и придвигал сам, что меня немного удивило.

Впрочем, о чём я, это же у меня была репетиция, так-то во время завтрака или обеда София мне стул не придвигает.

— Да, Михаил Фёдорович, нам надо спешить к Герману Рейнгольдовичу, — спохватилась девушка. — А то мы того и гляди опоздаем, переодевайтесь.

— На тренировку опаздывать нехорошо, согласен, — кивнул барон. — Тогда в обед продолжим. Но у вас уже стало неплохо получаться, остались последние штрихи.

На занятии по магии я вдохновлялся возможными столкновениями с сыновьями князя Куракина. Представлял себе неприятные ситуации и даже магическую дуэль. Каждое задание Германа Рейнгольдовича я выполнял с особым рвением и старанием, словно от этого сейчас зависит моя жизнь.

— Даже так? — удивлённо поднял одну бровь мой наставник, когда я выполнил очередное задание без единой помарки, сразу начисто. — Ладно, тогда немного усложним задачу.

Мужчина хаотично расставил на песке полтора десятка бумажных конусов, потом прочертил указкой сложную витиеватую траекторию, по которой я должен был прогнать скомканный лист бумаги, не сдвинув ни один конус ни на сантиметр.

— Приступаем! — скомандовал наставник, громко хлопнув в ладоши. — И стойте на одном месте, нечего за комком бегать, это не ваша собака!

Я вспомнил все сегодняшние рекомендации по осанке и выражению лица, что давал мне Каменский и, изящно расположив перед собой вертикально вытянутую ладонь, шевельнул пальцами, задавая потокам воздуха точное направление движения.

— Вот теперь уже похоже на княжича, который решил продемонстрировать своей даме изящный трюк, — с необычно тёплой интонацией произнёс мужчина, на его лице даже появилось подобие улыбки, чего я раньше никогда не замечал. — Похвально. Выглядело по щёгольски. Тогда ещё немного усложним.

Следующее задание было реально сложнее. Теперь я уже не отвлекался на посторонние мысли, а полностью сосредоточился на его выполнении. Ком бумаги теперь должен был не только огибать препятствия, но и перепрыгивать через них, не свалив. Когда задание было завершено, я почувствовал резкую слабость, перед глазами всё поплыло, и я, не раздумывая, плюхнулся задом прямо на песок, поджав ноги под себя. Подняв лицо к небу, я начал медитировать.

— Вы же чувствуете, что у вас стало намного лучше получаться? — прозвучал голос наставника словно издалека. — Я имею ввиду не только сложность траектории, но и вашу магическую силу.

— Да, мастер, — тихо ответил я.

И только сейчас я понял, что смог выполнить больше заданий подряд без дополнительной подзарядки, потоки воздуха меня слушались лучше. Прошло всего несколько дней после инициации, а изменения чувствительные. Хоть самочувствие пока оставляло желать лучшего, я сидел на песке манежа и улыбался.

— Вы хоть понимаете, к чему вы прикоснулись? — тихо спросил меня Герман Рейнгольдович, когда я, полностью восстановив запас маны, поднялся на ноги. — Магия воздуха, ветра. Это вам не огонь. Да, огонь это красиво, порой страшно, но не один огневик не заставит бумажный ком совершать такие сложные движения так, чтобы никто не понял, что сейчас вообще происходит. Магия воздуха легка и воздушна, прошу прощения за тавтологию. Это игра на тонких струнах и вершение судеб на кончиках пальцев, музыка невидимой стихии, которая в самый неожиданный может принести смерть или спасти жизнь.

— Красиво звучит, — сказал я с улыбкой. — Поэтично.

— Нет, молодой человек, поэзия — это не моё, — улыбнулся наставник. — Но то, как вы научились управлять воздухом ещё на первой ступени, заставляет находить красивые ассоциации. Был бы я поэтом, уже сочинил бы стих. Вот только чрезмерно радоваться и расслабляться не стоит. Вы лишь смогли извлечь первый удачный аккорд, это пока не музыка, хоть и звучит. А чтобы научиться создавать шедевры придётся долго и упорно работать, тогда заиграет настоящая музыка.

— Я понял вас, мастер, — кивнул я. — Буду стараться.

— Тогда сейчас объясню следующее задание, — сказал наставник и направился к одному из стоявших у противоположной от входа стены сундуков с реквизитом.

Олеся уже третий раз возвращалась от колодца с тяжёлым коромыслом на плечах, когда увидела запряжённую в тройку лошадей карету в конце улицы. Такое в Хорошевке увидишь далеко не часто, поэтому девушка остановилась, уже и позабыв про боль в плече от коромысла. Может это братишку назад везут? Сердечко радостно вздрогнуло в ожидании чуда.

Карета всё приближалась и Олесе пришлось отойти в сторону, стукнув полным ведром о плетень. Экипаж с гербом князя Пожарского на дверце проехал мимо и остановился прямо перед их каликой, и девушка побежала, забыв о тяжести коромысла. Вода выплёскивалась из вёдер, немного облегчая ношу и обильно смачивая полы сарафана.